— "Я не дам им победить. Я найду тебя, Элион. Не через их зеркала, а через разломы. Моя искра приведёт меня к тебе."
Её улыбка возвращается, слабая, но полная надежды, и она кивает.
— Я жду тебя, — шепчет она, и её голос тает, как дым на ветру.
— Не бойся, Альфа. Я верю в тебя.
Я поднимаю "Перо Квинтессонов" и вонзаю его в пол, прямо в трещину разлома. Вспышка света ослепляет меня, и зал взрывается энергией. Колонны трескаются, их обломки падают с оглушительным грохотом, ветер воет, как раненый зверь, а "Зеркало Времени" дрожит, его поверхность трескается, как стекло под ударом. Передо мной открывается портал — не золотой вихрь зеркала, а чёрный разлом, что пульсирует живой энергией, маня меня в свои глубины.
"Я иду за тобой, Элион," — кричу я, и мой голос тонет в рёве энергии.
— "Жди меня!"
Я делаю шаг вперёд, и тьма разлома поглощает меня. Холод обжигает мою броню, как ледяной огонь, но я не останавливаюсь. Её образ — мой маяк, её голос — моя сила. Я не боюсь Квинтессонов, не боюсь разломов. Я жажду её вернуть, и эта жажда — моя броня, моя искра, моя судьба. Зал исчезает за моей спиной, и я шагаю в неизвестность, ведомый любовью, что горит ярче любой звезды.
Я стою в Зале Архивов Векторов, и вокруг меня мир рушится, как древний храм, сдающийся под натиском времени. Пол под ногами — холодный нейро-сталь, покрытый трещинами, что змеятся, как чёрные вены, из которых вырывается слабое, призрачное сияние, подсвечивающее мои тяжёлые ноги. Колонны, что возвышаются вокруг, дрожат, их серебристые поверхности, испещрённые золотыми письменами Предтеч, мерцают, как звёзды, гаснущие в предрассветной тьме. Ветер воет, пробиваясь через разломы в стенах — низкий, протяжный рёв, что срывает пыль веков с пола и закручивает её в вихри, танцующие в воздухе, подсвеченные золотым светом "Зеркала Времени". Этот огромный диск парит надо мной, его поверхность колышется, как море в шторм, и в его глубинах я вижу её — Элион.
Она явилась мне, её искра горит где-то в разломе, слабый, но неугасающий свет, что пробивается сквозь мрак, как звезда, зовущая меня через бесконечность. Её образ дрожит, как мираж в пустыне — высокая, изящная, с бронёй цвета утреннего неба, серебристой с голубыми отблесками. Её сенсоры, глубокие и ясные, смотрят на меня с теплом, что пронзает мою искру, и её голос, мягкий, как шёпот ветра, доносится до меня:
— Не бойся их, Альфа, — шепчет она, и её слова — как луч света, что разгоняет тьму.
Я не боюсь — я жажду её вернуть. Моя рука сжимает "Перо Квинтессонов", его острие слабо пульсирует, отзываясь на её присутствие, и я чувствую, как энергия разломов течёт через него, обжигая мои пальцы. Моя броня, потемневшая от времени, но всё ещё украшенная золотыми узорами, звякает, когда я делаю шаг вперёд, и мои сенсоры, пылающие янтарным светом, фиксируются на её миражном образе. Одержимость сжигает меня изнутри, как пламя, что пожирает сухую траву, и я готов разорвать саму реальность, чтобы коснуться её снова.
"Элион," — шепчу я, и мой голос дрожит, как струна, готовая лопнуть. Зал содрогается, пол подо мной трескается сильнее, и я чувствую, как энергия разломов поднимается, обволакивает меня, как холодный туман. Я протягиваю руку к зеркалу, мои пальцы дрожат, и её образ становится чётче — её броня сияет, как звезда, её голубые сенсоры смотрят прямо в мои.
— Я здесь, Альфа, — говорит она, и её голос дрожит, как эхо, теряющееся в пустоте.
— Но не здесь. Я в разломах. Иди ко мне.
Я делаю шаг ближе, и камера следует за мной, медленно поднимаясь, показывая мою фигуру на фоне зеркала — массивную, покрытую шрамами времени, но пылающую решимостью. Ветер усиливается, его рёв становится громче, и я слышу её снова:
— Ты должен прийти, — шепчет она, и её рука касается стекла, но не может пробить его.
— Я жду тебя.
— Я иду, — отвечаю я, и мой голос обретает силу, перекрывая вой ветра.
— Я не остановлюсь, пока не вытащу тебя из этой тьмы.
Но в этот момент зеркало дрожит, и за её спиной проступают тени — Квинтессоны. Их щупальца извиваются, как змеи в чёрной воде, их ядовитые глаза-линзы вспыхивают багровым светом, и их голоса врываются в зал, низкие и шипящие:
— Ты наш, Трион… твоя искра — ключ…
Камера резко приближается к моему лицу, показывая, как мои сенсоры вспыхивают ярче, выдавая ярость, что растёт во мне. Я сжимаю "Перо" так, что металл трещит, и кричу, мой голос эхом разносится по залу:
— Вы не получите её! Я найду другой путь!