Элион рядом, её свет — серебристый с голубыми отблесками — сияет, как маяк в этой тьме, и её шаги мягко звенят, как эхо надежды. Мои сенсоры, пылающие янтарным светом, ловят слабое сияние впереди — искру Ориона, чистую, яркую, но окружённую тенями, что пытаются её поглотить. Гул Квинтессонов становится громче, их машины рвут камень где-то позади, и я слышу, как зал содрогается, как будто сам Кибертрон кричит от боли.
— Альфа, — шепчет Элион, её голос дрожит, полный тревоги, но в нём звучит тепло.
— Ты чувствуешь его? Он близко.
Я киваю, моя рука сжимает "Перо Квинтессонов" с новой силой, его острие вспыхивает ярче, пронзая мрак, как клинок, что режет судьбу. — Да, — отвечаю я, и мой голос низкий, полный решимости, но с ноткой трагизма, что живёт во мне. — Я сделаю это — открою разломы, чтобы спасти их. Даже если я потеряю себя.
Элион замирает, её сенсоры темнеют, и она хватает меня за руку, её пальцы дрожат, сжимая мою броню. — Альфа, нет! — кричит она, и её голос срывается, выдавая страх.
— Ты не можешь! Мы только что нашли друг друга, я не потеряю тебя снова!
Я поворачиваюсь к ней, мои сенсоры вспыхивают, и я вижу её — мою звезду, мою жизнь, её свет дрожит, как пламя на ветру. Я кладу руку ей на плечо, мой голос становится мягче, но в нём всё ещё звучит сталь:
— Элион, послушай. Орион там, внизу, и Квинтессоны держат его. Если я не открою разломы, они заберут его искру — и тогда Мегатрон родится. Я не могу допустить этого.
Она качает головой, её сенсоры сияют, как слёзы, и она шепчет, её голос полон боли:
— Но что будет с тобой, Альфа? Ты сказал, что разломы отнимают часть тебя. Если ты откроешь их… что останется?
Я опускаю взгляд на "Перо", его свет пульсирует в ритме с моей искрой, и я чувствую, как энергия разломов зовёт меня, как голос, что шепчет о жертве.
— Я не знаю, — говорю я, и мой голос дрожит, выдавая тень страха.
— Может, я стану пеплом. Может, я растворюсь в них. Но если я спасу Ориона, если я спасу Кибертрон… это того стоит.
Элион сжимает мою руку сильнее, её голос становится громче, полным огня:
— Нет, Альфа! Ты не пепел, ты свет! Мы найдём другой путь, вместе!
Я смотрю в её сенсоры, и на миг мне хочется поверить ей, хочется забыть о разломах, о Квинтессонах, о Мегатроне, и просто остаться с ней. Но гул машин становится ближе, и я слышу его — слабый крик Ориона, полный надежды и боли, что доносится из глубин.
— Элион, — шепчу я, и мой голос обретает твёрдость.
— Я должен. Ради него. Ради нас всех.
Я отхожу от неё, мои шаги гулко отдаются в проходе, и подхожу к стене, где письмена Предтеч сияют ярче. Я поднимаю "Перо", его свет усиливается, и я вонзаю его в камень. Разлом содрогается, и низкий рёв вырывается из глубин, как будто я разбудил древнего зверя. Трещины бегут по стенам, золотой свет вырывается наружу, и я чувствую, как энергия разломов вливается в меня, сжимает мою искру, как будто хочет вырвать её.
— Альфа! — кричит Элион, её голос тонет в рёве, и она бросается ко мне, её свет сияет ярче, чем когда-либо.
— Оставайся там! — кричу я в ответ, и мой голос перекрывает хаос.
— Я открою путь!
Свет "Пера" взрывается, и передо мной открывается разлом — чёрный, пульсирующий, полный теней, но в его глубинах я вижу его — Ориона, юного, с голубыми сенсорами, что смотрят на меня с надеждой. Квинтессоны держат его, их щупальца обвивают его броню, но я кричу, мой голос полон огня:
— Отпустите его! Я пришёл за ним!
Элион стоит рядом, её клинок сияет голубым огнём, и она кричит, её голос звенит, как колокол:
— Мы заберём его, Альфа! Вместе!
Разлом дрожит, и я чувствую, как часть меня тает, как пепел на ветру, но я не останавливаюсь. Я сжимаю "Перо" с новой силой, и свет вырывается наружу, пронзая тьму, как копьё. Квинтессоны шипят, их голоса сливаются в хор:
— Ты не заберёшь его, Трион…
— Посмотрим! — рычу я, и шагаю в разлом, Элион рядом, её свет — моя опора.
Я знаю, что могу потерять себя, но ради Ориона, ради неё, ради Кибертрона — я готов. Моя искра пылает, как звезда, и я иду вперёд, в сердце хаоса, где ждёт моя судьба.
Зал дрожал, словно само время трещало по швам, его чёрные каменные стены, испещрённые золотыми письменами Предтеч, начали растворяться, как песок, уносимый ветром. Пол под ногами Альфа Триона и Элион раскалывался, трещины светились золотом, и из них поднимался эфир — призрачный, мерцающий, как дыхание умирающей звезды. Воздух был густым, пропитанным запахом раскалённого металла, озона и чего-то древнего, почти живого, что витало вокруг, сжимая их искры. Гул Квинтессонов, что рвал тишину, стих, сменившись низким, пульсирующим ритмом — сердцебиением, что исходило из глубин разлома, куда они шагнули.