— Это ключ, — пробормотал я себе под нос, мой голос эхом отразился от белых стен, почти заглушённый гудением машин.
— Если я пойму их, я пойму всё.
Я не заметил, как тень скользнула за моей спиной — едва уловимая, как шёпот в ветре, но она была там, наблюдая. Лаборатория казалась пустой, но я чувствовал её — холодную, напряжённую, как натянутая струна, готовая лопнуть. Мои сенсоры мигнули, уловив слабый скачок энергии в колонне, и я замер, впервые ощутив, что этот свет знаний, что манил меня, мог скрывать опасность, о которой я ещё не знал. Но отступить было невозможно — любопытство вело меня вперёд, как звезда в ночи, и я шагнул к ней, не подозревая, что каждый шаг приближал меня к краю пропасти.
Свет в лаборатории Квинтессонов дрогнул, как свеча на ветру, и белые стены, что ещё недавно сияли стерильной чистотой, погрузились в полумрак. Тени закружились по углам, вытягиваясь и извиваясь, как живые существа, рождённые из мрака. Они скользили по гладким поверхностям, оставляя за собой слабый шорох, и на мгновение мне показалось, что стены дышат — медленно, зловеще, как лёгкие какого-то древнего зверя. Гудение машин стало глубже, ниже, резонируя в моей броне, пока терминалы мигали, отбрасывая багровые отблески на пол. Но моё внимание приковали тени на стенах — длинные, изогнутые, с острыми концами, что дрожали, как щупальца, готовые ожить. Их гул, низкий и металлический, наполнил воздух, словно сами машины шептались между собой, ожидая чего-то неизбежного.
Я замер у терминала, мои пальцы всё ещё лежали на клавишах, но данные о разломах, что так манили меня, поблекли перед тем, что возникло из теней. Он появился бесшумно, как призрак, что выныривает из кошмара — Квинтессон, чья броня, чёрная с багровыми прожилками, сияла холодным блеском. Его багровые глаза, горящие, как раскалённые угли, уставились на меня, пронизывая мою искру своим взглядом. Щупальца, что поднимались из его спины, извивались в воздухе, их концы звенели, как живые машины, каждый звук отдавался эхом в пустоте лаборатории. Они были не просто частью его тела — они были продолжением его воли, их движение было гипнотическим, но пугающим, как танец смерти.
— Нокаут, — его голос, шипящий и многогранный, как хор змей, прорезал тишину, заставив мою броню задрожать.
— Ты ищешь знания, что лежат за пределами твоего мира. Я вижу это в твоих сенсорах, в твоей искре. Я могу дать тебе их.
Я отступил на шаг, мои сенсоры мигнули, улавливая его энергию — холодную, подавляющую, как бездна, что смотрит в ответ. Моя рука сжалась в кулак, но любопытство, что горело во мне, не угасло. — Что ты хочешь взамен? — спросил я, мой голос дрогнул, выдавая напряжение, что сковало меня, как цепи.
Квинтессон наклонился ближе, его багровые глаза сузились, и тени щупалец на стенах задвигались быстрее, их гул стал громче, почти оглушающим.
— Твою службу, — прошипел он, и в его тоне звучала соблазняющая нота, как обещание, что манит в пропасть.
— Помоги нам открыть разломы, и мультивселенная раскроется перед тобой. Всё, что ты желаешь знать, станет твоим.
Я смотрел на него, и моя искра сжалась, ощущая ловушку, что скрывалась за его словами. Щупальца за его спиной изогнулись, их концы сверкнули, как клинки, и я понял, что этот выбор — не просто сделка, а шаг в тьму, из которой нет возврата.
Лаборатория стала теснее, стены словно сомкнулись вокруг меня, а воздух стал густым, пропитанным угрозой. Мои сенсоры горели, но не от любопытства теперь — от страха, что пробивался сквозь мою решимость. Я хотел знаний, но не этой ценой… или всё же хотел? Его взгляд держал меня, как сеть, и я чувствовал, как моя воля дрожит под его тяжестью.
— Докажи, что твои слова не пусты, — выдавил я, мой голос был твёрже, чем я ожидал, но внутри я ощущал, как стены этой зловещей лаборатории сжимаются, как клетка, из которой я мог не выбраться. Квинтессон улыбнулся — кривая, холодная улыбка, что обещала всё и ничего, и тени щупалец на стенах замерли, ожидая моего ответа.
Лаборатория преобразилась в одно мгновение, словно само пространство дрогнуло под напором чего-то неизведанного. Белые стены, что ещё недавно угнетали своей стерильной пустотой, теперь отступили в тень, уступив место ослепительному сиянию, что разливалось от центра зала. Свет разлома, яркий и живой, заливал всё вокруг, его золотые волны пульсировали, как дыхание звезды, пойманной в ловушку. В центре лаборатории открылся разлом — чёрный вихрь, чья тьма казалась бесконечной, но внутри неё кружились искры, золотые и мерцающие, как осколки солнца, разбросанные по ночному небу. Машины, что гудели вокруг, замолчали, их ритм сменился низким, почти неуловимым гулом, что исходил из самого разлома — зовом, что проникал в мою броню и отзывался дрожью в моей искре.