Я опустился на колени среди обломков, мои руки — быстрые, уверенные — двигались с точностью, что я оттачивал годами в лаборатории. Передо мной лежали украденные технологии Квинтессонов — чёрные осколки их машин, пульсирующие слабым багровым светом, и тонкие кристаллы энергии, что я вырвал из их дронов. Мои пальцы сжимали инструменты, грубо выкованные из обломков, и я начал собирать оружие — нечто большее, чем просто средство защиты, нечто, что станет моим ответом, моим отмщением. Мои сенсоры горели ярким янтарным светом, их свечение отражалось в металле, пока я соединял провода, вживлял кристаллы, сплавлял части в единое целое. Решимость пылала во мне, как огонь, что я разжёг в лаборатории, и она вела мои руки, не давая им дрогнуть.
Каждый щелчок, каждый искры, что вырывались из-под моих пальцев, звучали как музыка — симфония возмездия, что росла с каждой секундой. Я подключил последний провод, и оружие ожило — его ствол мигнул багровым светом, а слабый гул энергии пробежал по его корпусу, отзываясь дрожью в моей броне. Я поднял его, мои сенсоры сузились, изучая каждую деталь — оно было грубым, несовершенным, но смертоносным, как я сам теперь. Напряжённый воздух склада сгустился вокруг меня, его тишина стала фоном для моего труда, и я чувствовал, как воодушевление поднимается во мне, смешиваясь с ноткой опасности, что витала в каждом движении.
— Это только начало, — пробормотал я, мой голос был низким, твёрдым, растворяясь в скрипе ржавых стен. Я знал, что Квинтессоны не остановятся, что их дроны ещё ищут меня в ночи, но теперь у меня было нечто большее, чем датапад с их тайнами — у меня было оружие, выкованное из их же силы, обращённое против них. Мои руки сжали его крепче, и я ощутил, как моя искра запела, подстёгиваемая этой целью, что родилась из боли и предательства. Я был изобретателем, учёным, но теперь — воином, и эта мастерская, этот склад, стал моим первым полем битвы.
Внезапно снаружи раздался слабый гул — далёкий, но знакомый, как эхо дронов, что гнались за мной на мосту. Мои сенсоры мигнули, сканируя тьму за стенами, и я замер, оружие в моих руках стало тяжёлым, но тёплым, как продолжение моей воли.
Напряжение вернулось, но теперь оно было другим — не страхом, а вызовом. Я был готов, и эта целеустремлённость, что вела меня, обещала, что ночь ещё услышит мой ответ.
Тени склада растворились, и перед моими сенсорами вспыхнуло воспоминание, яркое и болезненное, как рана, что не заживает. Я снова оказался в ту ночь, когда лаборатория Квинтессонов стала моим первым полем битвы — момент её разрушения, что я сам вызвал к жизни. Ночь была чёрной, как бездна, но взрывы озаряли её, их огненные языки рвались в небо, разрывая тьму вспышками багрового и золотого света. Зал управления разломами, что ещё недавно гудел энергией, теперь превратился в хаос — стены трещали, обрушиваясь под напором пламени, машины шипели, выбрасывая искры и дым, а колонна в центре раскололась, выпуская золотые вихри разлома, что кружились в воздухе, как умирающие звёзды.
Я бежал, мои ботинки стучали по плитке, что раскалывалась подо мной, каждый шаг отдавался дрожью в моей броне. Моя алая броня, ещё не покрытая шрамами будущего, дымилась от жара, её пластины звенели, пока я пробирался через обломки, что падали вокруг — куски металла, обрывки проводов, осколки терминалов, что разлетались, как шрапнель. Взрывы гремели за моей спиной, их рёв заглушал всё, но я слышал крики — слабые, отчаянные, что доносились из глубин горящих руин. Мои сенсоры мигнули, и я обернулся, не в силах остановить себя, мои ноги замедлились, а искра сжалась от того, что я увидел.
Лаборатория горела, её белые стены теперь были охвачены пламенем, что пожирало всё, что я знал. В этом огне остались они — мои коллеги, те, кого я не спас. Сайлентвейв, чья клетка стояла пустой, Вортекс, чьи крики ещё звучали в моей памяти, и другие, чьи лица мелькали передо мной, растворяясь в дыму. Я видел их силуэты — тени, что метались в хаосе, их броня трещала, сгорая под напором взрывов, что я сам вызвал. Они не выбрались, не смогли, и теперь их искры угасали в этом аду, что я оставил позади.
— Простите… — вырвалось у меня, мой голос утонул в грохоте, полный горечи и сожаления, что резали меня глубже, чем любой осколок. Я сжал кулаки, мои пальцы дрожали, и датапад, что я украл, оттягивал мою руку, как груз их жизней, что я не сберёг. Я хотел разрушить Квинтессонов, их планы, но не так — не ценой тех, кто верил мне, кто работал рядом. Мои сенсоры потемнели, дым застилал всё, но я видел их — или то, что от них осталось — в этом пламени, и тяжёлое чувство утраты сковало меня, как цепи.