— Сайлентвейва, Вортекса, других, чьи имена я знал, чьи искры я чувствовал рядом с собой каждый день.
— Помогите! — кричал кто-то, его голос ломался, полный боли и отчаяния.
— Нокаут, ты здесь? — звал другой, слабый, хриплый, как будто его жизнь уже утекала в пустоту.
Мои сенсоры, ещё яркие тогда, мигнули и потемнели, их янтарный свет угасал от ужаса, что сковал меня, как ледяные цепи. Я шагнул к двери, мои ботинки звякнули по полу, но остановился, мои пальцы дрогнули, не решаясь коснуться холодного металла. Крики становились громче, их эхо отражалось от стен, врезалось в меня, как осколки стекла:
— Не бросай нас! — вырывался голос, полный мольбы, а затем — резкий, пронзительный вопль, что оборвался тишиной, от которой моя искра сжалась. Я знал, что за этими дверями — Квинтессоны, их щупальца, их машины, что разрывали моих друзей на части, вживляя разломы, выпивая их жизни.
— Я… я не могу, — прошептал я, мой голос был едва слышен, трагичный и беспомощный, растворяясь в гуле коридора. Мои руки бессильно упали, и я отступил, мои сенсоры тускнели всё сильнее, пока багровый свет не стал единственным, что я видел. Я хотел ворваться туда, разбить двери, вытащить их, но страх — холодный, липкий — держал меня, как невидимая сеть. Я стоял и слушал, как их крики затихают один за другим, каждый звук был как удар, что оставлял трещину в моей душе. Мрачное чувство вины сковало меня, тяжёлое, как эти стальные двери, что я не открыл.
Коридор стал тише, и я повернулся, мои шаги эхом отозвались в пустоте, уводя меня прочь от этого кошмара. Но крики остались со мной — их отголоски звучали в моей памяти, обвиняя, напоминая о том, что я не сделал. Мои сенсоры почти угасли, и я чувствовал, как жуткая тьма этого места проникает в меня, становясь частью меня. Я сбежал оттуда позже, но в тот момент, в этом коридоре, я уже потерял их — и часть себя, что никогда не вернётся.
Ночь в заброшенном складе стала глубже, её тьма сгустилась вокруг меня, как море, что поглощает свет. Я, Нокаут, сидел в своей импровизированной мастерской, окружённый ржавыми обломками, что громоздились вокруг, как стены разрушенного храма. Единственным источником света было моё оружие — устройство, что я создавал из украденных технологий Квинтессонов, теперь лежало передо мной, его корпус, собранный из чёрных осколков и кристаллов энергии, пульсировал слабым багровым сиянием. Оно озаряло склад, отбрасывая дрожащие тени на ржавые стены, и его свет падал на моё лицо, покрытое шрамами — следами взрывов, когтей дронов, моего бегства. Моя тёмно-красная броня, потемневшая от пыли и огня, звякнула, когда я наклонился ближе, мои руки двигались с точностью, что я оттачивал в ночи.
Я завершал его — устройство против разломов, мой ответ их силе, что отняла у меня всё. Мои пальцы, быстрые и уверенные, вставили последний кристалл в гнездо, и слабый гул энергии пробежал по его стволу, отзываясь дрожью в моих системах. Я подключил провод, искры вырвались из-под моих рук, и свет стал ярче, багровый оттенок сменился золотым — чистым, живым, как те искры, что я видел в разломах. Он озарил моё лицо, высвечивая каждую царапину, каждый шрам, что рассказывал мою историю — учёного, ставшего беглецом, а теперь — воином. Мои сенсоры вспыхнули янтарным светом, их сияние отразилось в моих глазах, полных решимости, что горела во мне, как огонь, что я разжёг в лаборатории.
Я поднял устройство, его вес был твёрдым, знакомым, как продолжение моей воли. Свет от него разливался по складу, выхватывая из мрака обломки, что лежали вокруг — рваный металл, обрывки проводов, следы мира, что я потерял. Напряжённый воздух дрожал от энергии, что исходила от моего творения, и я чувствовал, как вдохновение поднимается во мне, смешиваясь с ноткой риска, что витала в каждом его импульсе. Это было больше, чем оружие — это был ключ, что мог закрыть разломы, разрушить планы Квинтессонов, вернуть мне то, что они отняли. Моя искра запела, подстёгиваемая этой целью, и я сжал его крепче, ощущая, как тепло энергии растекается по моим рукам.
— Теперь вы узнаете, что значит терять, — прошептал я, мой голос был низким, целеустремлённым, растворяясь в гуле устройства. Свет от него стал ярче, озаряя склад, и я встал, моя броня звякнула, отбрасывая тени, что плясали на стенах. Я знал, что риск велик — Квинтессоны не простят, их дроны уже где-то рядом, их щупальца тянутся ко мне через ночь. Но это воодушевление, что текло во мне, было сильнее страха — оно было светом, что я выковал сам, светом, что мог стать моим спасением или моей гибелью.