— Вы прошли барьер, но Ядро — не ваша добыча. Она выберет сама.
С этими словами он шагнул назад, и пол под ним треснул, открывая глубокую пропасть. Из неё хлынул свет — не синий, а золотой, ослепительный, как солнце, что Орион никогда не видел, но знал из древних текстов. Это был зов Искры, чистый и мощный, и он проникал в его сознание, заполняя его видениями: Кибертрон, сияющий в гармонии, где города поднимались из пепла, а касты исчезали; Кибертрон в огне, где башни
Иакона пылали, а тени воинов маршировали под знаменем хаоса; и он сам, держащий сферу, чья сила текла через него, как река, что могла исцелить или разрушить.
Триптикон исчез в пропасти, его тяжёлые шаги затихли, и свет погас, оставив лишь слабое сияние, что пульсировало в глубине. Зал затих, но воздух был пропитан электричеством, а стены дрожали, как будто Кибертрон ждал их следующего шага. Мегатрон подошёл к Ориону, его броня покрыта вмятинами и пятнами чёрной жидкости, но в его глазах горел триумф.
— Мы сделали это, — сказал он, его голос был хриплым, но полным силы.
— Этот Триптикон думал, что остановит нас, но он ошибся. Искра близко, Орион. Я чувствую её. И я не уйду без неё.
Орион кивнул, но его взгляд был прикован к пропасти. Он чувствовал Искру — её тепло, её голос, её волю. Но слова Триптикона эхом звучали в его сознании: «Она выберет сама». Это пугало его больше, чем бой со стражем. Что, если Искра выберет не их? Что, если она увидит в Мегатроне не освободителя, а разрушителя? Он вспомнил видения — Мегатрон с армией, чья броня была чёрной, как ночь, и Орион понял: их пути расходятся, и этот момент может стать точкой невозврата.
— Она близко, — сказал он тихо, его голос дрожал от смеси надежды и страха.
— Но это не конец, Мегатрон. Триптикон был лишь стражем. Альфа Трион всё ещё там, внизу, и он не сдастся так легко. Нам нужно быть готовыми — не только к бою, но и к тому, что Искра может отвергнуть нас.
Мегатрон фыркнул, его клинок звякнул о броню, когда он опустил его.
— Отвергнуть? — Он шагнул к пропасти, его тень упала на край, и в его голосе прозвучала горечь, смешанная с вызов
— Она не посмеет. Я не шахтёр, что гнёт спину ради крошек. Я возьму её, Орион, и перепишу этот мир. С тобой или без тебя.
Орион не ответил. Он смотрел в пропасть, где золотой свет слабо пульсировал, как сердце, что билось в ожидании. Кибертрон дрожал под их ногами, и где-то в глубине катакомб Альфа Трион наблюдал, его планы раскрывались, как паутина, в которую они всё глубже запутывались. Путь к Ядру был открыт, но Орион знал: цена этого пути может оказаться выше, чем они готовы заплатить.
Они начали спускаться в пропасть, их шаги эхом отдавались в тишине, а свет Искры манил их вперёд, обещая ответы и хаос в равной мере. Катакомбы шептались вокруг них, и тень Триптикона всё ещё витала в воздухе, как предупреждение о том, что битва только начинается.
Пропасть раскрылась перед Орионом и Мегатроном, как пасть древнего зверя, чьи зубы из металла и камня сверкали в тусклом свете, струящемся из её глубин. Золотое сияние, что поднималось из недр, было живым — оно танцевало, переливалось, как река расплавленного света, и его тепло касалось их брони, мягкое, но настойчивое, словно шепот матери, зовущей своих детей домой. Стены катакомб, изрезанные трещинами и покрытые ржавыми венами старого энергона, дрожали в такт этому сиянию, как будто
Кибертрон сам пробуждался, чувствуя их шаги. Воздух стал густым, пропитанным металлической пылью и слабым гудением, что поднималось из бездны — не просто звук, а пульс, глубокий и ритмичный, как сердце планеты, бьющееся в ожидании.
Орион стоял на краю, его оптические сенсоры мерцали, отражая золотой свет, что манил его вперёд. Его красно-синяя броня, потёртая и исцарапанная, казалась бледной тенью в этом сиянии, но его искра горела ярче, чем когда-либо, откликаясь на зов
Искры Мультиверсума. Он чувствовал её — не как артефакт, спрятанный в недрах, а как разум, древний и необъятный, чья воля пронизывала металл вокруг них. Видения, что мелькали перед ним в бою с Триптиконом, вернулись: города, сияющие в гармонии, где башни поднимались из пепла, и воины, чьи лица были знакомы, но искажены временем, смотрели на него с надеждой. Но за этими образами таилась тьма — Кибертрон, поглощённый огнём, где тени маршировали под знаменем хаоса, а он сам держал сферу, чья сила могла исцелить или уничтожить. Эти видения были не просто предсказаниями — они были обещаниями, и Орион боялся, что цена их исполнения будет слишком велика.