— Проклятье, не сейчас, — прохрипел он, его голос был низким, дрожащим, но полным вызова, что он бросал в лицо этим теням. Он сжался, его спина прижалась к стене, её холод вгрызался в его повреждённые пластины, а руки, покрытые царапинами и ожогами, поднялись в защитном жесте, хотя он знал — его силы почти не осталось. Имплант на шее, вживлённый Квинтессонами, запульсировал багровым светом, синхронизируясь с движением манипуляторов, и Змейк зашипел, его оптика вспыхнула ярче, полная отвращения.
— Уберите эту дрянь из меня! — прорычал он, его голос сорвался, эхом отозвавшись в тесной камере.
Манипуляторы остановились в проёме, их иглы медленно вращались, издавая едва
слышный гул, что резал его сенсоры, как тонкое лезвие. За ними, в холодном свете коридора, появились силуэты дронов-стражей — безликих, с гладкими корпусами, их багровые глаза-линзы горели, как угли, что тлеют в ночи. Они не двигались, но их присутствие было тяжёлым, как давление глубин, и Змейк почувствовал, как клаустрофобия, что и так сжимала его, стала почти осязаемой. — Что вам нужно? — крикнул он, его голос был хриплым, но в нём звучала сталь, что не гнётся, даже когда всё вокруг кричит о безнадёжности. — Я ничего вам не дам!
Один из манипуляторов двинулся вперёд, его клешня раскрылась с тихим щелчком, и Змейк отступил ещё дальше, его спина упёрлась в угол камеры, где конденсат стекал по стене, оставляя липкие следы на его броне. Он сжал кулаки, его когти врезались в ладони, и он почувствовал, как энергия, что ещё теплилась в нём, собирается в его искре, как буря, что готовится разразиться. — Подходите, твари, — прошептал он, его голос стал тише, но полным яда, что копился в нём с той ночи, когда его мир рухнул. Его оптика горела, отражая холодный свет коридора, и он знал — они пришли за ним, но он не сдастся без боя.
Манипулятор замер в сантиметре от его груди, его игла сверкнула, как клинок, что ждёт своей жертвы, и Змейк почувствовал, как имплант на шее вспыхнул, посылая волну боли через его системы. Он зашипел, его тело напряглось, но он не отвёл взгляд, его сенсоры были прикованы к багровым глазам дрона, что стоял за проёмом. Камера, теперь открытая, казалась ещё меньше, её стены сжимались вокруг него, а холодный свет из коридора был как зов — не к свободе, а к новым мукам. Змейк стоял, его броня дымилась, его искра билась, и он знал — этот момент был лишь началом, и то, что ждёт его за этим проёмом, будет хуже, чем всё, что он уже пережил.
— Я не ваш, — прорычал он, его голос был громче, отражаясь от стен, как клятва, что он давал самому себе. Манипулятор двинулся, его клешня раскрылась шире, и Змейк приготовился — к боли, к борьбе, к тому, что станет его следующим испытанием в этом багровом плену.
Холод клешни манипулятора вцепился в броню Змейка, как когти хищника, что не отпускает добычу. Его тёмно-синяя броня, уже израненная шрамами и ожогами, затрещала под давлением, и он зашипел, его оптика вспыхнула яростным янтарным светом, пока механическая лапа грубо выдернула его из камеры. — Уберите свои лапы! — прорычал он, его голос был хриплым, полным гнева, что кипел в его искре, но манипулятор не дрогнул, его клешня сжалась сильнее, впиваясь в плечо, где провода искрили, выбрасывая крошечные вспышки. Второй манипулятор схватил его за запястье, его иглы угрожающе сверкнули, и Змейк почувствовал, как его ноги отрываются от пола, его тело повисло в воздухе, беспомощное, как марионетка, чьи нити держит чужая рука.
Коридор, в который его потащили, был стерильным, как внутренности машины, что не знает жизни. Стены из тёмного металла, гладкие и без швов, отражали тусклый багровый свет, что сочился из узких панелей в потолке, создавая иллюзию, что они пульсируют, как вены какого-то чудовища. Пол был таким же гладким, его поверхность блестела, отражая силуэт Змейка — изломанный, покрытый царапинами, с имплантом на шее, что мигал багровым, как маяк, что зовёт его к новым мукам. Холодный воздух коридора вгрызался в его повреждённую броню, а низкий гул механизмов, что доносился из глубины комплекса, резонировал в его системах, заставляя его искру дрожать.
— Куда вы меня тащите, твари? — крикнул Змейк, его голос эхом отозвался в пустоте, но ответа не было — только бесшумное движение манипуляторов, что тащили его вперёд, их суставы двигались с механической точностью, что была страшнее любого рычания. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, его когти процарапали клешню, оставляя слабые следы, но это было всё равно что биться о стену. Его правая оптика мигала помехами, но левая горела, сканируя коридор, и он заметил их — двери, встроенные в стены, их металлические поверхности были такими же гладкими, как всё вокруг, но за одной из них он уловил движение. Тень — смутная, дрожащая — мелькнула в узкой щели, и слабый стон, почти неслышный, донёсся до него, оборвавшись, как нить.