— Выродки, отпустите меня! — крикнул он, его голос эхом отозвался в зале, но экраны продолжали мерцать, механизмы гудеть, а багровый свет заливал всё, как кровь, что стекает по стенам.
Манипуляторы потащили его к центральному устройству, их движение было бесшумным, но тяжёлым, как поступь судьбы. Змейк дёрнулся, его когти процарапали пол, оставляя тонкие борозды, но его силы таяли, энергон в его системах был на исходе, а имплант на шее вспыхивал, посылая волны боли, что заставляли его броню дрожать. Его взгляд метнулся по залу, и он заметил тень на одном из экранов — смутный силуэт, похожий на трансформера, чья искра угасала под ударами энергии.
— Нет… — прошептал он, его голос дрогнул, полный ужаса, что сжал его искру, как тиски. Он знал, что это может быть его судьбой, знал, что Квинтессоны не просто держат пленников — они разбирают их, как машины, что больше не нужны.
— Вы не получите мою искру! — прорычал Змейк, его голос стал громче, отражаясь от стен, как вызов, брошенный в лицо его палачам. Он рванулся вперёд, пытаясь вырваться, но манипуляторы были неумолимы, их клешни сомкнулись на его запястьях, и он почувствовал, как его тело поднимают, его ноги болтались над полом, а броня трещала, обнажая провода, что искрили слабо, как умирающий свет. Его оптика горела, фиксируя устройство, что ждало его — его фиксаторы блестели, как зубы, что готовятся сомкнуться, и он знал, что это не просто кресло, а алтарь, где его будут ломать.
Манипуляторы швырнули его к устройству, и Змейк упал на колени, его броня звякнула, коснувшись холодного металла. Он поднял голову, его правая оптика мигала, но левая была прикована к экранам, где символы двигались быстрее, как будто предвкушая, что произойдёт.
— Я не ваш эксперимент, — пробормотал он, его голос был тише, но полным стали, что не гнётся, даже под ударами. Его рука сжала кулак, его когти врезались в ладонь, и он почувствовал, как имплант вспыхнул, как будто отвечая на его вызов. Багровый свет заливал зал, механизмы гудели громче, и Змейк знал — его время истекает, но он будет бороться, даже если это будет его последним актом.
Вдалеке, за экранами, раздался новый звук — низкий, шипящий, как голос, что говорит на языке, которого он не знал. Его оптика сузилась, и он увидел тень — не дрона, не манипулятора, а чего-то большего, чьи багровые глаза вспыхнули в темноте, как звёзды, что падают в бездну. Змейк выпрямился, его броня дымилась, его искра горела, и он шептал, почти неслышно:
— Приходите… я готов. — Но его голос дрожал, потому что он знал — то, что ждёт его на этом алтаре, изменит всё.
Зал экспериментов дышал багровым светом, его гулкие механизмы пели зловещую песнь, что резала сенсоры Змейка, как лезвие, скользящее по металлу. Его тёмно-синяя броня, покрытая шрамами и ожогами, дымилась от напряжения, пока манипуляторы Квинтессонов, их клешни холодные и неумолимые, подтащили его к устройству в центре зала — чёрному, угловатому алтарю, чьи фиксаторы блестели, как зубы, что ждут свою жертву. Змейк дёрнулся, его когти процарапали пол, оставляя тонкие следы, но его силы таяли, энергон в его системах был на исходе, а имплант на шее пульсировал багровым, как маяк, что звал его к гибели. — Отпустите меня, твари! — прорычал он, его голос был хриплым, полным ярости, что горела в его искре, но манипуляторы лишь сжали его сильнее, впиваясь в броню, что треснула под их давлением.
С резким движением они швырнули его на устройство, его спина ударилась о холодный металл, и он зашипел, его правая оптика мигала помехами, а левая горела яростным янтарным светом, фиксируя зал, что сжимался вокруг него, как пасть. Устройство было ледяным, его поверхность жгла его броню, как раскалённый уголь, и Змейк почувствовал, как его искра сжалась, предчувствуя, что будет дальше. — Вы не сломаете меня! — крикнул он, его голос эхом отозвался в зале, но экраны на стенах продолжали мерцать непонятными символами, а механизмы гудели громче, как хор, что предвкушает жертвоприношение.
Металлические фиксаторы, торчавшие из устройства, ожили с резким щелчком, их звук был как выстрел, что разорвал тишину. Они сомкнулись на его запястьях, их холодные края врезались в его броню, разрывая новые царапины, и Змейк дёрнулся, его мышцы напряглись, но фиксаторы были неумолимы, их лязг был как приговор. Следующая пара сомкнулась на его лодыжках, их давление было таким сильным, что он почувствовал, как его броня трескается, а провода под ней искрят, выбрасывая слабые вспышки. — Проклятье! — зашипел он, его голос был полным боли, что пронзила его, как молния, но он не отвёл взгляд, его оптика горела, прикованная к потолку, где зонды и манипуляторы покачивались, как ветви в бурю.