Но в этой гнетущей тишине его разум горел. Слово "Орион" и фраза "Камера Эха" — обрывки, вырванные из хаоса сбоя, — кружились в его голове, как искры над угасающим костром. Что они значили? Были ли они ключом к спасению или очередной уловкой Квинтессонов, что дразнили его, как зверя в клетке? Змейк сжал кулак, когти впились в ладонь, и тонкая струйка энергона, ярко-голубая, как его утраченная надежда, скользнула по броне, оставляя за собой дымящийся след.
Он закрыл оптику, и в темноте его сознания вспыхнул образ — смутный, но пронзительный. Трансформер в красной броне, широкоплечий, с сенсорами, что сияли холодным синим светом, стоял на мосту под золотым небом Кибертрона. Его голос, твёрдый и вдохновляющий, эхом отдавался в памяти Змейка: "Мы можем построить мир, где свобода — не мечта, а реальность."
— Орион Пакс… — выдохнул Змейк, его голос дрогнул, словно металл, что трещит под ударом. Он знал это имя. Молодой лидер, чьи слова когда-то зажигали искры в сердцах, чья решимость была маяком в хаосе войны. Но как Орион связан с этим местом? Был ли он пленником, как и Змейк, или частью плана Квинтессонов? Мысль кольнула его, острая, как осколок стекла, и он открыл оптику, вперив взгляд в багровое поле. В его отражении янтарный огонь его левого глаза вспыхнул ярче, словно бросая вызов тьме.
— Камера Эха, — прошептал он, и его голос стал ниже, задумчивее, растворяясь в гуле поля. Это звучало как название — часть комплекса, где его держали. Может, лаборатория? Или устройство, что Квинтессоны использовали для своих экспериментов?
Его сенсоры сузились, улавливая каждую деталь: слабое дрожание поля, тонкий запах озона, скрип собственной брони. Он вспомнил обрывки разговоров стражей — слова о "нестабильности" и "аномалиях". Если Камера Эха была слабым звеном, это могло стать его шансом.
Змейк шагнул ближе к полю, его броня звякнула, отбрасывая эхо в пустоте камеры. Багровый свет окрасил его лицо, высвечивая трещины на тёмно-синей поверхности, где когда-то сияли гордые линии воина. Он вытянул руку, когти замерли в миллиметре от мерцающей преграды, и тонкая рябь пробежала по полю, как круги на воде.
— Это не ловушка, — прорычал он, его голос поднялся, отражаясь от стен с силой, что сотрясала тишину.
— Это мой выход. — Его оптика вспыхнула, янтарь смешался с багровым отблеском, и в этом свете он увидел себя — не сломленного пленника, а бойца, чья искра ещё горела, готовая разгореться в пламя.
Внезапно тишину разорвал звук — низкий, металлический скрежет за стеной. Змейк замер, его сенсоры напряглись, улавливая вибрацию. Кто-то приближался. Тень мелькнула в узком окне камеры — высокая фигура с острыми углами брони и горящими зелёными глазами. Квинтессон? Нет, это был другой трансформер, чья походка была тяжёлой, уверенной, но с едва заметной хромотой.
— Змейк, — голос был резким, как лезвие, с лёгким шипением, будто динамики давно не чистили. Фигура остановилась у поля, её силуэт искажался багровым светом.
— Ты всё ещё шепчешь имена в темноте? Или наконец сломался?
Змейк выпрямился, его когти сжались, а оптика сузилась, изучая пришельца. Броня гостя была чёрной, с потёртыми серебряными вставками, покрытая следами старых ран — глубокими царапинами и выжженными пятнами. Один из его плечевых шипов был сломан, а правая рука заканчивалась не кистью, а зазубренным клинком, что тускло поблёскивал в полумраке.
— Кто ты? — Змейк выплюнул слова, его голос был полон подозрения, но в нём дрожала искра любопытства.
— Ещё один пёс Квинтессонов?
Гость хмыкнул, звук был сухим, как треск ржавого металла.
— Меня зовут Коготь. И я не их пёс. Я такой же пленник, как ты. Только я давно перестал цепляться за призраков прошлого. — Его зелёные глаза сверкнули, и он кивнул на имплант Змейка.
— Вижу, они и тебя пометили. Скоро забудешь, кто ты есть.
Змейк стиснул зубы, его броня скрипнула от напряжения.
— Я не забуду. "Орион" — это не призрак. Это ключ.
Коготь наклонил голову, его клинок слегка дрогнул, отбрасывая блики на пол.
— Орион, говоришь? — Он помолчал, словно взвешивая слова, а затем шагнул ближе к полю, его голос стал тише, почти заговорщическим.