— Кто вы? — выдохнул Орион, отступая назад. Его сенсоры уловили энергию, исходящую от них — не хаотичную, как у Легиона, а чистую, мощную, как поток, что мог бы оживить мёртвый мир.
Один из воинов шагнул вперёд, его копьё сверкнуло, и голос, что зазвучал из его груди, был мягким, но пронизывающим, как ветер, что шепчет в пустоте.
— Мы — Эхо Искры, — сказал он, и его слова эхом отразились от стен, усиливая гул.
— Мы рождены её светом, чтобы охранять Ядро. Вы прошли барьер, победили стража, но теперь ваш путь зависит от неё. Докажите своё сердце, или уйдите в пыль.
Мегатрон поднял клинок, его ухмылка стала шире, почти безумной, и в его глазах загорелся огонь, что Орион видел в шахтёрах Каона — огонь тех, кто бросал вызов судьбе.
— Доказать? — Он рассмеялся, коротко, но с вызовом, и его броня клацнула от движения.
— Я не доказываю ничего мертвецам. Если вы стоите между мной и Искрой, я пройду через вас, как бур через камень.
Орион схватил его за плечо, его пальцы вдавились в броню.
— Подожди, — сказал он, его голос стал резче.
— Это не враги. Они — её голос. Если мы будем драться, мы можем потерять всё.
Мегатрон сбросил его руку, его оптика сузилась до тонких красных щелей.
— Потерять? — Он шагнул к воинам, его клинок сверкнул в золотом свете. — Я не теряю, Орион. Я беру. И если они хотят испытать меня, пусть попробуют.
Воины двинулись вперёд, их копья поднялись в унисон, и свет от их щитов стал ярче, создавая стену, что дрожала от энергии. Орион отступил, его разум лихорадочно искал решение. Он чувствовал Искру — её зов, её тепло, её взгляд, что проникал в его искру, словно читал его мысли. Это было не просто испытание силы, как думал Мегатрон, — это было испытание души. Он видел в воинах не угрозу, а зеркало, что отражало их самих: его надежду и гнев Мегатрона.
— Стой! — крикнул он, бросаясь вперёд и становясь между Мегатроном и воинами. Его голос эхом разнёсся по залу, перекрывая гул. — Мы не враги ей. Мы ищем ответы, а не войну. Дайте нам шанс доказать, что мы достойны.
Воины замерли, их копья опустились, и свет от щитов стал мягче, как закат над разрушенным Иаконом. Ведущий воин шагнул ближе, его оптика встретилась с взглядом
Ориона, и в ней мелькнула искра — не гнев, а любопытство.
— Ты слышишь её, — сказал он, его голос стал тише, почти шепотом.
— Но он — нет. Ваши пути расходятся. Она видит это. Один ищет свет, другой — пламя. Идите к Ядру, но знайте: её выбор будет окончательным.
С этими словами воины отступили, их фигуры растворились в золотом свете, как дым, унесённый ветром. Пропасть затихла, но её сияние стало глубже, теплее, и Орион почувствовал, как его искра отзывается — не страхом, а надеждой. Мегатрон опустил клинок, его броня дрожала от сдерживаемой ярости, и он бросил на Ориона взгляд, полный вызова.
— Они боятся меня, — прорычал он.
— И она будет бояться. Идём, Орион. Пусть выбирает. Я готов.
Орион кивнул, но его сердце сжалось от предчувствия. Они начали спускаться в пропасть, золотой свет обволакивал их, как море, что могло либо вознести, либо поглотить. Кибертрон шептался вокруг них, и где-то в глубине Альфа Трион ждал, его тень становилась всё ближе, а Искра Мультиверсума смотрела на них, её воля сияла в бездне, как звезда, чья судьба ещё не была решена.
Спуск в пропасть был подобен падению в звёздное море — золотой свет обволакивал Ориона и Мегатрона, струился вокруг их брони, как жидкий огонь, что не обжигал, но проникал в самую суть их искр. Стены катакомб отступили, растворяясь в сиянии, и перед ними открылся простор — не зал, не коридор, а бесконечность, где тьма и свет сплетались в танце, древнем, как рождение Кибертрона. Воздух дрожал от энергии, насыщенный тонким звоном, что напоминал Ориону мелодию кристаллических ламп Иакона, но здесь она была глубже, живее, как голос планеты, что пела о своём прошлом и будущем. Каждый шаг отдавался эхом в этой бездне, и металл под их ногами — гладкий, отполированный временем — вибрировал, как струны, натянутые до предела.
Орион двигался вперёд, его красно-синяя броня мерцала в золотом сиянии, словно окрашенная дыханием звёзд. Его искра билась в груди, как пойманная птица, рвущаяся к свободе, и он чувствовал Искру Мультиверсума — не как далёкий зов, а как присутствие, что окружало его, смотрело на него, знало его. Видения, что преследовали его с начала пути, теперь текли непрерывно: Кибертрон, сияющий в гармонии, где шпили городов пронзали небеса, а трансформеры стояли плечом к плечу, свободные от цепей каст; Кибертрон, объятый пламенем, где башни рушились, а крики сливались с рёвом машин; и он сам, держащий сферу, чей свет был одновременно спасением и проклятием. Эти образы были не просто картинами — они были вопросами, и Орион знал, что ответы ждут его в сердце этой бездны.