Мегатрон, шедший впереди, остановился. Его серебристая броня, измятая и покрытая пятнами багровой жидкости, тускло блестела в полумраке. Энергонный клинок, всё ещё обнажённый, гудел в его руке, отбрасывая алые блики на землю. Он скрестил руки, его красная оптика сузилась, выдавая нетерпение, что кипело в нём, как раскалённый металл. Его лицо, угловатое, с резкими линиями, было напряжено, а шрамы, пересекающие его броню, казались картой его собственной войны — войны с миром, с Орионом, с самим собой. Он бросил взгляд назад, его оптика вспыхнула, как раскалённые угли.
— Что теперь? — его голос был низким, рычащим, пропитанным раздражением.
— Опять остановка ради твоих раздумий, Пакс?
Орион не ответил сразу. Его оптика всё ещё была прикована к сканеру, отражение руин в его синих сенсорах дрожало, как будто он видел не только обломки, но и тень Рэтча, что стояла среди них. Он медленно опустился на одно колено, его пальцы коснулись инструмента, холодного и безжизненного. — Это его, — прошептал он, его голос был едва слышен, полный скорби, что сдавливала его процессоры. — Он бы знал, как… как всё исправить.
Мегатрон фыркнул, его броня скрипнула, когда он шагнул ближе. — Рэтч мёртв, — отрезал он, его слова были как удар хлыста, резкие и безжалостные. — И его инструменты не вернут его. Шевелись, или мы оба станем такими же обломками.
Орион вздрогнул, его оптика вспыхнула, но он не поднял взгляд. Его пальцы сжали сканер, и он почувствовал, как трещина под его касанием углубилась, как будто само время разрушало всё, что он пытался сохранить.
— Ты не понимаешь, — сказал он тихо, но в его голосе была твёрдость, что прорывалась сквозь скорбь. — Он был больше, чем инструменты. Он был…
— Орион замолчал, его слова оборвались, как будто он боялся, что их произнесение сделает потерю ещё реальнее.
Мегатрон шагнул ещё ближе, его тень упала на Ориона, как саван. — Я понимаю, что мы теряем время, — прорычал он, его оптика сузилась до тонких алых щелей. — Твоя сентиментальность не приведёт нас к порталу. Вставай, Пакс, или я сам тебя подниму.
Орион медленно поднялся, его броня скрипнула, а золотые искры "Эха" мигнули, как будто откликаясь на его решимость. Он повернулся к Мегатрону, их взгляды встретились — синий, полный боли и сдержанной силы, против красного, пылающего гневом и нетерпением. Мгновение они стояли так, разделённые не только руинами, но и пропастью их убеждений. Орион сжал сканер в руке, затем спрятал его в отсек на бедре, как реликвию, что он не мог оставить.
— Я иду, — сказал он, его голос был ровным, но в нём звучала сталь, что не гнётся, даже под ударами.
— Но я не забуду его. И тебе не стоит.
Мегатрон лишь хмыкнул, отвернувшись, его клинок с гудением вернулся в ножны.
— Тогда держи свои воспоминания при себе, — бросил он через плечо, шагая вперёд.
— Они нам не помогут.
Орион последовал за ним, его шаги были тяжёлыми, но твёрдыми. Багровое небо над головой казалось ближе, чем прежде, а руины вокруг шептались о потерях, что ещё ждали их впереди. Но в груди Ориона, за скорбью и усталостью, горела искра долга — и память о Рэтче, что не даст ему остановиться.
Разрушенная улица Мира Машин стонала под ногами Ориона Пакса и Мегатрона, её искорёженные металлические плиты скрипели, словно оплакивая собственную гибель. Багровое небо нависало низко, его тяжёлый свет заливал руины, отбрасывая длинные, зловещие тени, что скользили по обломкам, как призраки давно забытых битв. Воздух был густым, пропитанным запахом ржавчины, горелого энергона и едкого озона, который щипал сенсоры. Каждый шаг героев поднимал облачка пыли, что кружились в багровом мареве, словно пепел их утраченных надежд.
Орион шёл позади, его красно-синяя броня, покрытая свежими царапинами и сажей, тускло отражала свет. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали слабо, как угасающий пульс, а синяя оптика, обычно яркая и решительная, теперь была затуманена скорбью. Его рука всё ещё сжимала медицинский сканер Рэтча, спрятанный в отсеке на бедре, — холодный, но драгоценный груз, что напоминал ему о друге, которого он потерял. Его шаги были тяжёлыми, словно каждый из них требовал борьбы с самим собой, с болью, что сдавливала его искру.