Мегатрон, напротив, двигался стремительно, его серебристая броня, измятая и покрытая пятнами багровой жидкости, звенела от напряжения. Его энергонный клинок, всё ещё обнажённый, гудел в руке, отбрасывая алые блики на покорёженный металл под ногами. Красная оптика горела ярко, почти ослепительно, выдавая гнев, что кипел в нём, как расплавленный металл в горниле. Его лицо, угловатое, с резкими линиями и шрамами, было маской едва сдерживаемой ярости, а каждый его шаг был как удар, что должен был раздавить всё, что стояло на его пути.
Тишина между ними была тяжёлой, как само багровое небо, и она тянулась, пока Мегатрон не остановился резко, его броня скрипнула, когда он повернулся к Ориону. Его оптика сузилась до тонких алых щелей, а голос, низкий и рычащий, разорвал тишину, как выстрел.
— Хватит тащиться, Пакс! — прорычал он, его слова были пропитаны раздражением, что выплёскивалось, как лава.
— Твои остановки ради мёртвых нас не спасут!
Орион вздрогнул, его синяя оптика вспыхнула, словно от удара. Он остановился, его плечи напряглись, а рука инстинктивно сжала отсек, где лежал сканер Рэтча. Медленно, почти с усилием, он повернулся к Мегатрону, и их взгляды встретились — синий, полный скорби и сдержанной боли, против красного, пылающего гневом и нетерпением. Мгновение они стояли так, разделённые не только руинами, но и пропастью их мировоззрений.
— Это не о спасении, Мегатрон, — сказал Орион, его голос был тихим, но в нём звучала твёрдость, что прорывалась сквозь усталость.
— Это о памяти. О том, кто мы есть.
Мегатрон фыркнул, его броня звякнула, когда он скрестил руки, его клинок всё ещё гудел, отбрасывая алые отблески на землю.
— Память? — его голос стал ниже, почти насмешливым, но в нём дрожала горечь. — Память не остановит Квинтессонов. Она не вернёт твоего драгоценного Рэтча. Она лишь тянет нас назад, Пакс!
Орион стиснул зубы, его оптика сузилась, а золотые искры "Эха" на его плечах мигнули, как будто откликаясь на его внутреннюю бурю. Он шагнул ближе, его броня скрипнула, и в его голосе появилась сталь, что не гнётся, даже под ударами.
— А что тянет тебя вперёд, Мегатрон? Твой гнев? Твоя жажда силы? — Он сделал паузу, его взгляд стал острым, как лезвие.
— Рэтч был больше, чем инструмент. Он был тем, кто напоминал нам, за что мы боремся.
Мегатрон наклонился вперёд, его лицо оказалось так близко, что Орион почувствовал жар его систем. Его красная оптика вспыхнула, как раскалённые угли, а голос стал почти шёпотом, но полным яда. — Мы боремся, чтобы выжить, Пакс. Чтобы раздавить тех, кто нас сломал. Твои идеалы не помогут, когда их зонды вонзятся в твою искру.
Мгновение они смотрели друг на друга, их лица — Ориона, полного боли и решимости, и Мегатрона, пылающего яростью — были как два противоположных мира, столкнувшихся в этой разрушенной реальности. Багровый свет отражался в их оптике, подчёркивая контраст: синий, где скорбь боролась с долгом, и красный, где гнев был единственным щитом против боли.
Орион первым отвёл взгляд, его плечи слегка опустились, но он не отступил.
— Мы идём дальше, — сказал он тихо, но твёрдо, его голос был как мост, что он пытался построить между ними.
— Но я не оставлю его в прошлом.
Мегатрон выпрямился, его клинок с гудением вернулся в ножны.
— Тогда не жди, что я буду ждать тебя, — бросил он, поворачиваясь и шагая вперёд, его тень упала на руины, как саван.
Орион последовал за ним, его шаги были тяжёлыми, но решительными. Вокруг них руины шептались — обломки скрипели под ветром, а символы Квинтессонов на стенах казались глазами, что следили за каждым их движением. Пропасть между Орионом и Мегатроном росла, но их путь к порталу был единственным, что их объединяло — по крайней мере, пока.
Тёмный переулок, куда свернули Орион Пакс и Мегатрон, был как глотка зверя, готового сомкнуть челюсти. Стены из покорёженного металла, покрытые ржавчиной и выжженными символами Квинтессонов, нависали над ними, сужая путь до клаустрофобической тропы. Багровый свет, лившийся с низкого неба, едва пробивался сюда, растворяясь в густых тенях, что шевелились, как живые. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом ржавчины, горелого энергона и едкого озона, который щипал сенсоры. Пол под ногами усеивали обломки — куски брони, осколки стекла, провода, что слабо искрили, как умирающие звёзды. Каждый шаг героев отзывался эхом, нарушая гнетущую тишину, что висела над руинами Мира Машин.