Тишина туннеля была обманчивой, и её разорвал резкий звук — капля, сорвавшаяся с трубы, ударила по полу с металлическим звоном. Орион вздрогнул, его синяя оптика вспыхнула, и он резко обернулся, сканируя мрак позади. Тени там казались гуще, чем прежде, словно кто-то — или что-то — затаилось в них, наблюдая.
— Ты слышал? — прошептал он, его голос был тихим, но полным тревоги, что пробивалась сквозь его сдержанность.
Мегатрон фыркнул, его клинок слегка дрогнул, отбрасывая алый блик на стену.
— Это всего лишь вода, Пакс, — прорычал он, его голос был низким, рычащим, но в нём мелькнула тень раздражения.
— Или ты уже видишь Квинтессонов в каждой тени? — Его красная оптика сузилась, изучая Ориона, но его собственный взгляд метнулся в сторону, когда очередной скрип металла эхом отозвался в туннеле.
Орион не ответил, его оптика всё ещё сканировала мрак. Он чувствовал, как холод пробирается под его броню, не от сырости, а от ощущения, что за ними следят. Тени, казалось, шевелились, когда он отводил взгляд, а гудение труб звучало как дыхание невидимого хищника.
— Это не просто тени, — сказал он наконец, его голос был твёрдым, но в нём дрожала нота неуверенности.
— Они знают, что мы здесь.
Мегатрон шагнул ближе, его броня звякнула, и тень его клинка упала на Ориона, как предвестие бури.
— Пусть знают, — прорычал он, его голос стал ниже, опаснее.
— Если они покажутся, я разрублю их на куски. — Он повернулся, его оптика вспыхнула, сканируя туннель, и его клинок описал дугу, словно бросая вызов мраку. Но даже в его браваде была напряжённость — его сенсоры были на пределе, улавливая каждый звук, каждый шорох.
Внезапно туннель дрогнул — слабая вибрация пробежала по стенам, и далёкий лязг, как будто что-то тяжёлое сдвинулось, эхом отозвался в темноте. Орион замер, его синяя оптика сузилась, а рука инстинктивно легла на отсек, где хранился дата-чип.
— Это не случайность, — прошептал он, его голос был едва слышен, но полон убеждённости.
— Они близко.
Мегатрон стиснул зубы, его клинок вспыхнул ярче, отбрасывая алые блики на стены.
— Тогда пусть идут, — сказал он, его голос был как гром, что предвещает бурю.
— Я готов. — Но его взгляд метнулся назад, в мрак, и на миг в его оптике мелькнула тень сомнения — не страх, но понимание, что этот туннель может стать их могилой.
Орион шагнул вперёд, его броня скрипнула, и он жестом указал Мегатрону следовать.
— Держись ближе, — сказал он тихо, его голос был ровным, но в нём звучала сталь.
— Если они нападут, нам нужно быть готовыми.
Мегатрон хмыкнул, но подчинился, его клинок всё ещё гудел, как предупреждение. Они двинулись дальше, их тени слились в багровом свете, а туннель вокруг них шептался — капли падали, металл скрипел, а тени, густые и живые, следовали за ними, как невидимые стражи, что ждали своего часа. Их путь к порталу был дорогой через ад, и каждый шаг был испытанием — не только для их брони, но и для их хрупкого союза.
Тёмный туннель, через который пробирались Орион Пакс и Мегатрон, был как бесконечная пасть, чьи стены из ржавого металла и гудящих труб сжимались, словно готовясь поглотить их. Багровый свет, сочился из трещин в потолке, отбрасывал зловещие блики, а тени, густые и живые, шевелились, как невидимые стражи, что следили за каждым их шагом. Воздух был сырым, пропитанным запахом плесени, горелого энергона и едкого озона, который жалил сенсоры. Каждый звук — скрип металла, звон падающих капель, шорох пыли под ногами — усиливал чувство преследования, что сдавливало их искры, как невидимый пресс.
Орион шёл впереди, его красно-синяя броня, покрытая пылью и следами схваток, тускло отражала багровые отблески. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали слабо, как угасающий маяк, а синяя оптика горела настороженным, но сосредоточенным светом, сканируя туннель. Его лицо, с резкими линиями и шрамами, было напряжено, а плечи слегка сгорблены под тяжестью скорби и миссии. Он всё ещё сжимал дата-чип в руке, его холодный металл был как якорь, что удерживал его в этом кошмаре. Но его сенсоры улавливали каждый шорох, каждый намёк на угрозу, и чувство, что за ними следят, не отпускало.
Мегатрон следовал за ним, его серебристая броня, измятая и покрытая пятнами багровой жидкости, звенела от каждого шага. Энергонный клинок в его руке гудел, отбрасывая алые блики на стены, как кровь, что ждёт новой жертвы. Красная оптика горела ярко, но холодно, выдавая гнев и готовность к бою. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской воина, чья ярость была единственным щитом против боли. Он держал клинок наготове, его пальцы сжимали рукоять, словно это было единственное, что удерживало его от взрыва.