Туннель внезапно расширился, открывая небольшую нишу в стене — разбитый отсек, где покорёженный транспорт, некогда часть боевой машины Сопротивления, лежал, наполовину погребённый под обломками. Его корпус, покрытый ржавчиной и следами взрывов, был как памятник павшим, а багровый свет отражался в его треснувшем стекле, как кровь в глазах мёртвого. Орион замедлил шаг, его синяя оптика сузилась, когда его взгляд упал на что-то в тени транспорта — слабое мерцание, почти незаметное в полумраке.
Он шагнул ближе, его броня скрипнула, и опустился на одно колено, его пальцы, покрытые пылью и царапинами, коснулись небольшого устройства, наполовину засыпанного пеплом. Это был повреждённый коммуникатор, его корпус был треснувшим, но на нём всё ещё виднелся символ Сопротивления — круг, перечёркнутый молнией, выжженный с такой силой, что он пережил разрушения. Но что-то в этом устройстве заставило Ориона замереть — его форма, его вес, слабое гудение, что исходило от него, были до боли знакомы. Это был коммуникатор Рэтча, тот самый, что его друг всегда держал при себе, ворча о ненадёжности технологий.
— Рэтч… — прошептал Орион, его голос дрогнул, полный скорби, что сжала его искру, как тиски. Он осторожно поднял устройство, и багровый свет отразился в его синей оптике, осветив его лицо — измождённое, с шрамами, но полное боли и надежды. Его пальцы дрожали, когда он провёл ими по трещинам на корпусе, как будто мог почувствовать тепло рук своего друга. Воспоминание вспыхнуло в его разуме
— Рэтч, его белая и оранжевая броня, покрытая пятнами энергона, его ворчливый голос: “Если связь пропадёт, Пакс, не паникуй. Я всегда найду способ тебя вытащить.” Теперь этот коммуникатор был всем, что осталось от его обещания.
Мегатрон, стоя позади, скрестил руки, его красная оптика вспыхнула раздражением.
— Что теперь, Пакс? — прорычал он, его голос был низким, рычащим, пропитанным нетерпением.
— Ещё одна реликвия, чтобы замедлить нас? — Его серебристая броня звякнула, когда он шагнул ближе, его клинок всё ещё гудел, отбрасывая алые блики на стены. Его взгляд упал на коммуникатор, и на миг его оптика сузилась, выдавая тень узнавания — он тоже помнил Рэтча, его упрямство, его силу. Но Мегатрон тут же отвернулся, его губы скривились в горькой усмешке.
— Мёртвые не говорят, Пакс. Брось это и идём.
Орион не ответил сразу. Его синяя оптика всё ещё была прикована к коммуникатору, свет от него отражался в его сенсорах, как звезда в ночи. Он чувствовал, как скорбь борется с долгом в его процессорах, но за этой болью была искра — надежда, что это устройство может хранить что-то большее, чем воспоминания.
— Это не просто реликвия, — сказал он наконец, его голос был тихим, но твёрдым, как сталь.
— Это может быть ключ. Рэтч всегда оставлял что-то… на случай, если мы потеряем его.
Мегатрон фыркнул, его броня скрипнула, когда он скрестил руки.
— Ключ? — его голос был полон сарказма, но в нём мелькнула тень сомнения.
— Или ещё одна ловушка Квинтессонов, чтобы держать нас в этом аду? — Он шагнул ближе, его тень упала на Ориона, как саван, и его красная оптика вспыхнула, изучая коммуникатор.
— Если ты ошибаешься, Пакс, это будет на твоей совести.
Орион встретил его взгляд, его синяя оптика вспыхнула решимостью.
— Я не ошибаюсь, — сказал он, его голос был ровным, но полным убеждённости.
— Рэтч не оставил бы это просто так. — Он осторожно спрятал коммуникатор в отсек на бедре, рядом с дата-чипом, и выпрямился, его броня скрипнула.
— Мы узнаем, что он хотел нам сказать.
Мегатрон хмыкнул, его губы скривились в полуулыбке, но он не возразил.
— Тогда шевелись, Пакс, — бросил он, поворачиваясь и шагая вперёд, его клинок описал дугу, отбрасывая алый блик на стены.
— Если это ловушка, я разрублю её вместе с тобой.
Орион последовал за ним, его шаги были тяжёлыми, но твёрдыми. Туннель вокруг них шептался — капли падали, металл скрипел, а тени, густые и живые, следовали за ними, как призраки прошлого. Коммуникатор Рэтча, холодный и треснувший, был теперь частью их пути — реликвией, что могла стать ключом к спасению или ещё одной нитью, ведущей в пропасть.