— Другие Кибертроны? Где Совет ещё хуже, чем наш? Или где шахтеры вроде меня не гнут спину ради энергонных крошек? — Он усмехнулся, но смех вышел горьким, как выхлоп старого двигателя.
— Если это правда, я бы хотел туда заглянуть. Может, там найдется мир, где нас не считают расходным материалом.
Орион кивнул, не отрывая глаз от схемы. Линии на ней напоминали карту — или паутину, сплетенную безумным архитектором. Он задумался: что, если эти миры реальны? Что, если Кибертрон — лишь один из множества, и где-то там его братья живут иначе?
— А если кто-то уже заглянул? — сказал он тихо, почти себе самому.
— И не просто смотрел, а пытался… изменить?
Мегатрон замолчал, его процессор явно заработал быстрее. Он не был глупцом, хоть и любил казаться простым бойцом. Орион видел это в нем — острый ум, скрытый под броней гнева и усталости от шахт.
— Ты думаешь, это связано с Первыми Праймами? — спросил Мегатрон наконец, его голос стал ниже, серьёзнее. — Или с тем, что Совет так тщательно скрывает под своими золотыми башнями?
— Не знаю, — признался Орион, отсоединяясь от панели. — Но текст обрывается. Тут сказано, что Искра была уничтожена… или спрятана. И этот символ… он не из нашего языка. Я проверял все архивы — ничего похожего.
Мегатрон наклонился к панели, изучая схему. Его когти слегка царапнули металл, оставив тонкую борозду.
— Если она спрятана, то где-то здесь, на Кибертроне, — сказал он, выпрямляясь. — И если она открывает миры… — Его оптика вспыхнула ярче.
— Это может быть оружие. Или ключ к чему-то большему. К свободе, о которой я говорю.
Орион хотел возразить — он думал не о войне, а о знаниях, о прошлом, которое могло бы научить их строить будущее. Но что-то в словах Мегатрона его зацепило. Ключ. Да, это слово подходило. Он снова взглянул на панель, но в этот момент помещение сотряс слабый гул. Пол под ногами дрогнул, и где-то вдали послышался скрежет металла — низкий, протяжный, будто что-то огромное шевельнулось в глубине.
— Что это? — Мегатрон резко обернулся, его рука инстинктивно легла на скрытый в броне энергонный клинок. Пальцы сжались, готовые выхватить оружие.
Орион отключился от панели и прислушался. Гул нарастал, доносясь из глубин Иакона
— из катакомб, куда он никогда не спускался. Звук был живым, механическим, но с какой-то странной, почти органической нотой. Он встретился взглядом с Мегатроном, чья оптика сузилась до тонких красных щелей.
— Не знаю, — сказал Орион, шагнув к выходу из зала.
— Но думаю, нам стоит проверить. Если это связано с Искрой…
Мегатрон ухмыльнулся, его броня клацнула, когда он двинулся следом.
— Веди, архивариус. Посмотрим, какие тайны прячет твой пыльный дом. Только не жди, что я буду вытирать тебе пыль с брони, если там что-то рухнет.
Орион коротко кивнул, и они направились к узкому проходу в дальнем углу архива. Пыль оседала за ними, а символ на панели продолжал слабо пульсировать, будто ждал своего часа. Гул становился громче, и с каждым шагом Орион чувствовал, как его искра отзывается на этот зов — слабый, но настойчивый.
Они миновали арку, ведущую к лестнице вниз. Металлические ступени уходили в темноту, покрытые ржавчиной и следами старых ремонтных дронов. Орион остановился, бросив взгляд на Мегатрона. Воздух здесь был холоднее, пропитанный запахом старого энергонного масла и чего-то ещё — едкого, почти живого, как дыхание давно забытой машины.
— Ты уверен, что хочешь идти? — спросил он, его голос эхом отразился от стен.
— Это может быть опасно.
Мегатрон рассмеялся — коротко, но с вызовом, его броня загудела от движения.
— Опасно? Я живу в шахтах, Орион. Там каждый цикл — игра со смертью. Если там внизу что-то есть, я хочу это увидеть. И, может, забрать себе.
— Он сделал шаг вперед, его когти слегка царапнули перила.
— Или ты боишься испачкать свою архивную броню?
Орион покачал головой, скрывая улыбку. Мегатрон всегда был таким — дерзким, готовым броситься в пропасть ради ответа. Но в этом и была его сила. И, возможно, слабость.
— Тогда держись рядом, — сказал Орион, начиная спуск.
— Если это ловушка, я не хочу объяснять Совету, почему шахтер из Каона пропал в моих архивах.
Мегатрон хмыкнул, следуя за ним.
— Пусть попробуют спросить. Я сам им объясню — с клинком у горла.
Ступени скрипели под их весом, а темнота сомкнулась над ними, словно живая. Гул превратился в ритмичный пульс, от которого дрожали стены, и где-то внизу мелькнул слабый отблеск света — неестественно синий, холодный, словно отблеск чего-то нездешнего.