Внезапно коммуникатор загудел громче, его экран вспыхнул ярким светом, и строки данных начали выстраиваться в чёткий текст. Голографический интерфейс ожил, проецируя слабое изображение — карту, фрагмент координат, ведущих к Камере Эха. Но за картой был голос — хриплый, ворчливый, но такой знакомый. “Пакс, если ты это слышишь, значит, я не успел. Но вы должны добраться до Камеры. Она — их слабость. Не дайте им…” Голос Рэтча оборвался, и экран мигнул, но эти слова ударили Ориона, как выстрел в упор.
Орион замер, его синяя оптика расширилась, отражая свет голограммы, а его лицо исказилось от боли и надежды. Мегатрон, всё ещё держащий коммуникатор, стиснул зубы, его красная оптика потускнела, но он не отвёл взгляд.
— Он всё ещё командует нами, — пробормотал он, его голос был хриплым, но в нём мелькнула тень уважения.
— Упрямый старик.
Орион сжал кулак, его броня скрипнула.
— Он дал нам путь, — сказал он тихо, его голос был полным решимости, что прорывалась сквозь скорбь.
— Мы не подведём его.
Туннель вокруг них шептался — капли падали, металл скрипел, а тени, густые и живые, наблюдали. Коммуникатор Рэтча, теперь активированный, был их маяком, но путь к Камере Эха был полон опасностей, и их хрупкий союз был единственным, что стояло между ними и бездной.
Тёмный туннель Мира Машин был как бездонная пропасть, чьи ржавые стены и гудящие трубы, казалось, дышали угрозой. Багровый свет, сочившийся из трещин в потолке, отбрасывал зловещие блики на покорёженный металл, а тени, густые и живые, шевелились, словно невидимые стражи, готовые сомкнуться вокруг Ориона Пакса и Мегатрона. Воздух был сырым, пропитанным запахом плесени, горелого энергона и едкого озона, который жалил сенсоры. Шорохи — звон падающих капель, скрип металла, шорох пыли под ногами — звучали как предупреждения, усиливая чувство, что они идут по лезвию ножа.
Орион стоял в узкой нише, его красно-синяя броня, покрытая пылью и шрамами схваток, тускло отражала багровый свет. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали слабо, как угасающий пульс, а синяя оптика горела смесью надежды и скорби, устремлённая на коммуникатор Рэтча. Треснувший корпус устройства, с выжженным символом Сопротивления, теперь светился голографическим интерфейсом, проецируя карту с координатами Камеры Эха — мерцающие линии и точки, что вились, как звёзды в ночном небе. Его лицо, с резкими линиями и царапинами, было напряжено, но в нём читалась вера, что этот свет может вывести их из тьмы.
Мегатрон стоял рядом, его серебристая броня, измятая и покрытая пятнами багровой жидкости, звенела от напряжения. Энергонный клинок был убран, но его рука лежала на рукояти, готовая к бою. Красная оптика горела холодным, скептическим светом, изучая голограмму, как будто она могла скрывать ловушку. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской воина, чья ярость боролась с любопытством. Он наклонился ближе, его тень упала на Ориона, как саван, и багровый свет отразился в его броне, подчёркивая каждый шрам, каждую вмятину, что была картой его битв.
Голографическая карта мигнула, и голос Рэтча — хриплый, ворчливый, но полный силы — зазвучал снова, его слова были как эхо из прошлого, что резало их искры. “Камера Эха — их слабость, Пакс. Но берегись Нокаута. Он ближе, чем ты думаешь. Если вы не будете осторожны, он…” Голос оборвался, и экран коммуникатора мигнул красным, выдавая предупреждение: Данные повреждены. Неполная передача. Координаты Камеры Эха остались, но они были фрагментарными, а упоминание Нокаута — загадочного и зловещего — повисло в воздухе, как тень, что ждёт своего часа.
Орион замер, его синяя оптика расширилась, отражая мерцание голограммы. Его лицо исказилось от смеси надежды и тревоги, а пальцы сжали коммуникатор так, что треснувший корпус скрипнул.
— Камера Эха, — прошептал он, его голос был тихим, но полным убеждённости.
— Рэтч знал, что она — наш шанс. — Он поднял взгляд на Мегатрона, его оптика вспыхнула, как звёзды, что пробиваются сквозь тучи.
— Это не просто координаты. Это его последнее послание. Мы должны доверять ему.