— Это их игра, — прорычал Мегатрон, его голос был низким, рычащим, пропитанным раздражением.
— Ещё одна ловушка, чтобы замедлить нас. — Его красная оптика сузилась, сканируя поле, и его пальцы сжали рукоять клинка, как будто он мог разрубить эту угрозу одним ударом.
— Мы могли бы просто прорваться.
Орион покачал головой, его синяя оптика вспыхнула, когда он указал на панели.
— Это не так просто, — сказал он, его голос был ровным, но твёрдым, несмотря на усталость.
— Поле управляется с двух сторон. Если мы не деактивируем его синхронно, оно уничтожит нас. — Он сделал паузу, его взгляд метнулся к Мегатрону, и в его оптике мелькнула тень колебания.
— Нам нужно работать вместе.
Мегатрон фыркнул, его броня звякнула, когда он скрестил руки.
— Вместе? — его голос был полон сарказма, но в нём мелькнула горечь.
— Ты просишь меня доверить тебе мою искру, Пакс? После всех твоих надежд, что чуть не угробили нас? — Он шагнул ближе, его тень упала на Ориона, как саван, и его красная оптика вспыхнула, как раскалённые угли.
— Я не привык полагаться на других.
Орион встретил его взгляд, его синяя оптика горела решимостью, но в ней была и боль, что сдавливала его процессоры.
— А я не привык идти в одиночку, — сказал он тихо, но в его голосе была сталь, что не гнётся.
— Но если мы не сделаем это вместе, мы не пройдём. — Он указал на пропасть, её мрак клубился внизу, как бездонный океан, и на поле, чьи вспышки шипели, как змеи.
— Выбор за тобой, Мегатрон.
Мгновение они стояли так, их взгляды — синий, полный надежды и сдержанной скорби, против красного, пылающего скептицизмом и гневом — скрестились, как мечи. Туннель вокруг них шептался: капли падали с гудящих труб, металл скрипел, а энергетическое поле шипело, его багровые вспышки отражались в их броне, как кровь, что ждёт новой жертвы. Пропасть под ногами была не только физической — она была пропастью их доверия, их убеждений, их прошлого.
Мегатрон стиснул зубы, его броня скрипнула, и он отвернулся, его взгляд упал на панель с его стороны.
— Хорошо, Пакс, — прорычал он, его голос был хриплым, но в нём мелькнула тень решимости.
— Но если ты ошибешься, я разрублю тебя раньше, чем это поле. — Он шагнул к панели, его пальцы, покрытые шрамами и пылью, легли на мигающие символы, и его оптика сузилась, как у воина, что готовится к бою.
Орион кивнул, его синяя оптика потускнела, но не погасла. Он шагнул к своей панели, его броня звякнула, и его пальцы коснулись символов, его интерфейс ожил, выдавая потоки данных. Воспоминание о Рэтче вспыхнуло в его разуме — его ворчливый голос, его уроки: “Доверие — это не слабость, Пакс. Это оружие, если знаешь, как его использовать.” Орион сжал кулак, его решимость окрепла, и он взглянул на Мегатрона через пропасть. — На счёт три, — сказал он, его голос был ровным, но полным силы. — Раз… два…
Мегатрон кивнул, его красная оптика вспыхнула, и его пальцы замерли над панелью.
— Три, — прорычал он, и они одновременно ввели коды. Поле загудело, его багровые вспышки замерли, а затем медленно потухли, открывая путь через пропасть. Но тишина, что последовала, была тяжёлой, как само багровое небо, и их взгляды снова встретились
— не союзники, но воины, чьё доверие было хрупким, как стекло.
Орион шагнул к краю пропасти, его броня скрипнула, и он указал на проход впереди.
— Мы сделали это, — сказал он тихо, его голос был полным сдержанной надежды.
— Но это только начало.
Мегатрон хмыкнул, его губы скривились в полуулыбке.
— Не расслабляйся, Пакс, — бросил он, шагая вперёд, его тень упала на проход, как предвестие бури.
— Если это была проверка, следующая будет хуже.
Орион последовал за ним, его шаги были тяжёлыми, но твёрдыми. Туннель шептался вокруг них — капли падали, металл скрипел, а тени, густые и живые, наблюдали. Пропасть осталась позади, но её эхо — хрупкое доверие, что связывало их — сопровождало их, как тень, на пути к Камере Эха.
Пропасть, что только что разделяла Ориона Пакса и Мегатрона, осталась позади, её зловещий мрак растворился в багровом свете, что заливал туннель Мира Машин. Энергетическое поле, деактивированное их синхронными усилиями, больше не шипело, но его отголоски — запах озона и дымящиеся следы на стенах — напоминали о том, насколько близко они были к гибели. Туннель впереди сужался, его ржавые металлические стены, покрытые багровыми символами Квинтессонов, сжимались, как челюсти, а гудящие трубы, вплетённые в потолок, капали едкой жидкостью, что шипела, касаясь пола. Багровый свет отражался в лужах, создавая иллюзию крови, текущей по венам этого ада.