В центре амфитеатра возвышалась их цель — портал, ведущий к Камере Эха. Это был не просто вход, а вихрь мерцающей энергии, заключённый в массивную арку из чёрного металла, испещрённую багровыми кристаллами, что искрили, как пойманные звёзды. Вихрь внутри арки был живым — багровые, зелёные и белые нити энергии сплетались в спирали, закручиваясь в бездонную воронку, что издавала низкий, почти гипнотический гул. Его края дрожали, как поверхность воды, потревоженной ветром, и от него исходила странная сила — одновременно манящая и угрожающая, как голос, что шепчет о тайнах и смерти. Арка была окружена кольцом энергетического поля, чьи багровые вспышки шипели, оставляя дымящиеся следы на полу, а над ней парили дроны Квинтессонов — чёрные, с неоново-зелёными глазами, их суставчатые лапы едва касались воздуха, создавая зловещий танец стражей.
Орион замер на краю амфитеатра, его красно-синяя броня, покрытая пылью и шрамами, тускло отражала свет портала. Золотые искры "Эха" на его плечах мигнули, как будто откликаясь на энергию впереди, а синяя оптика расширилась, отражая вихрь. Его лицо, с резкими линиями и царапинами, было напряжено, но в нём смешались облегчение и тревога — облегчение от того, что они наконец достигли цели, и предчувствие новой опасности, что ждала за порталом. Он сжал дата-чип в руке, его холодный металл был якорем, что удерживал его в этом кошмаре, и воспоминание о Рэтче — его ворчливый голос, его последнее послание — вспыхнуло в его разуме, как маяк. Его плечи слегка опустились, но его оптика горела решимостью, что не гасла даже в этом аду.
Мегатрон стоял рядом, его серебристая броня, измятая и покрытая пятнами багровой жидкости, звенела от напряжения. Энергонный клинок был убран, но его рука лежала на рукояти, готовая к бою. Красная оптика горела холодным, но внимательным светом, изучая портал, как врага, которого можно разрубить. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской воина, чья ярость была его щитом, но в его взгляде мелькнула тень восхищения, смешанного с подозрением. Багровый и зелёный свет отражались в его броне, подчёркивая каждый шрам, каждую вмятину, что была картой его битв. Он шагнул ближе к краю, его броня скрипнула, и его тень упала на обсидиановый пол, как предвестие бури.
— Это оно, — прошептал Орион, его голос был тихим, но полным сдержанной надежды, что пробивалась сквозь усталость.
— Камера Эха. Рэтч был прав. — Его синяя оптика не отрывалась от вихря, его свет отражался в его сенсорах, как звезда, что манит в ночи. Он чувствовал, как его искра дрожит — не от страха, но от осознания, что этот портал может быть их спасением или их концом.
Мегатрон фыркнул, его красная оптика сузилась, изучая дронов над порталом.
— Спасение? — прорычал он, его голос был низким, хриплым, пропитанным сарказмом.
— Это выглядит как ловушка, Пакс. И эти жестянки, — он кивнул на дронов, — не собираются нас пропускать. — Его пальцы сжали рукоять клинка, и его броня загудела, как будто он уже готовился к бою. Но его взгляд метнулся к Ориону, и в нём мелькнула тень сомнения, как будто он ждал, что тот предложит план.
Орион повернулся к нему, его синяя оптика вспыхнула, но он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по порталу, по его вихрю, что звал и пугал, и по дронам, чьи зелёные глаза мигали, как маяки смерти.
— Это не просто ловушка, — сказал он наконец, его голос был твёрдым, несмотря на тревогу, что сдавливала его процессоры.
— Это их слабость. Рэтч знал. — Он сделал паузу, его оптика потускнела, но не погасла.
— Но ты прав. Нам нужно пройти мимо стражей. И мы сделаем это вместе.
Мегатрон хмыкнул, его губы скривились в горькой усмешке.
— Вместе, — повторил он, его голос был полон яда, но в нём мелькнула тень уважения.
— Твоя вера в мёртвых меня когда-нибудь угробит, Пакс. — Он шагнул ближе к Ориону, его тень слилась с его, и их броня отражала свет портала, как два воина, что стоят на пороге судьбы.