— Мы должны продолжать.
Мегатрон фыркнул, его броня скрипнула, когда он наклонился ближе, его тень упала на Ориона, как саван.
— Вера, — повторил он, его голос был полон яда, но в нём мелькнула тень усталости.
— Твоя вера нас погубит, Пакс. Но я не собираюсь умирать в этом пекле. — Он выпрямился, его клинок описал дугу, отбрасывая багровый блик на стены.
— Веди, пока я не решил разнести это место.
Орион сжал губы, его броня звякнула, когда он повернулся к цеху. Его взгляд скользнул по конвейерам, по трубам, что извергали пар, по теням, что шевелились, как живые. Он чувствовал, как гнетущая атмосфера давит на него, но воспоминание о Рэтче — его ворчливый голос, его вера — было как маяк в этом багровом аду.
— Тогда держись ближе, — сказал он тихо, его голос был полным сдержанной решимости.
— И не начинай бой, пока мы не будем готовы.
Мегатрон хмыкнул, его губы скривились в полуулыбке, но он последовал за Орионом, его шаги были тяжёлыми, но твёрдыми. Цех вокруг них ревел — печи извергали жар, конвейеры лязгали, а тени, густые и живые, наблюдали. Они были лишь двумя фигурами в этом индустриальном аду, их броня казалась крошечной на фоне гигантских механизмов, но их решимость — хрупкая, но несгибаемая — была их единственным оружием против тьмы, что ждала впереди.
Гигантский фабричный комплекс Мира Машин был как ад, выкованный из металла и огня. Багровый свет плавильных печей заливал цех, отбрасывая зловещие отблески на стены, покрытые копотью и багровыми символами Квинтессонов, что пульсировали, словно живые. Конвейеры гудели, их ленты с оглушительным лязгом несли куски раскалённого металла к прессам, чьи удары сотрясали пол, как сердцебиение титана. Огромные трубы, извиваясь под потолком, извергали пар, что шипел, смешиваясь с запахом горелого масла, энергона и едкого озона, который жалил сенсоры. Тени от гигантских механизмов, чьи поршни двигались с неумолимой точностью, шевелились на полу, как призраки, что следили за каждым движением. Атмосфера была пропитана отчаянием, жестокостью и гнётом, что сдавливали искры, как невидимый пресс.
Орион Пакс и Мегатрон притаились за массивным основанием конвейера, их броня почти сливалась с тенями, что укрывали их от багрового света. Орион, чья красно-синяя броня была покрыта ржавой пылью и сажей, пригнулся, его синяя оптика горела тревожным светом, отражая багровые отблески печей. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали слабо, подавленные гнетущей атмосферой, как звёзды, задушенные дымом. Его лицо, с резкими линиями и свежими царапинами, было напряжено, а губы сжаты в тонкую линию, выдавая боль, что терзала его при виде этого ада. Его рука сжимала дата-чип, холодный металл которого был единственным якорем, что удерживал его от отчаяния. Он смотрел на сцену перед собой, и его искра сжималась, как будто каждый лязг конвейера бил по его идеалам.
Мегатрон, чья серебристая броня была покрыта вмятинами и пятнами машинного масла, стоял чуть позади, его энергонный клинок гудел в руке, отбрасывая багровое свечение, что казалось кровью в этом мире. Его красная оптика пылала лихорадочным огнём, выдавая гнев, что кипел в его процессорах, готовый вырваться наружу. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской ярости, но в его взгляде мелькала тень отвращения, как будто этот мир был зеркалом, что показывало ему худшее из того, против чего он боролся на Кибертроне. Его броня гудела, как грозовая туча, а пальцы сжимали рукоять клинка так, что металл скрипел.
Перед ними, в багровом свете цеха, работали порабощённые трансформеры — их фигуры, согнутые и измождённые, двигались с механической монотонностью, как марионетки, чьи нити держали невидимые руки. Их броня, некогда яркая, теперь была покрыта ржавчиной и копотью, местами разъедена кислотой или пробита грубыми швами. У многих в корпусах торчали импланты Квинтессонов — тускло светящиеся багровые кристаллы, что мигали, как глаза надсмотрщиков, контролируя каждый их шаг. Их движения были медленными, лишёнными жизни, а оптика — пустой, тусклый металл, где не осталось ни искры надежды, ни тени сопротивления. Они поднимали куски металла, подавали их на конвейер, их руки дрожали от усталости, но не останавливались, словно страх был сильнее боли.
Надсмотрщики — дроны Квинтессонов, чьи чёрные корпуса блестели, как обсидиан, — парили над рабами, их неоново-зелёные глаза мигали в унисон, сканируя цех. В их суставчатых конечностях шипели энергетические хлысты, чьи багровые нити рассекали воздух с резким свистом. Один из дронов завис над трансформером, чья броня была почти раздавлена, и хлыст опустился с треском, высекая искры из его спины. Трансформер издал слабый стон, но не остановился, его руки продолжали двигаться, как будто жизнь давно покинула его, оставив лишь оболочку.