Орион сжал кулак, его броня скрипнула, а синяя оптика потускнела от боли, что пронзила его при виде этой сцены. Его разум пытался найти логику, смысл в этом безумии, но всё, что он видел, было страданием, что ломало его веру в справедливость.
— Они… как тени самих себя, — прошептал он, его голос был тихим, почти сломленным, но в нём звучала решимость, что боролась с отчаянием.
— Квинтессоны забрали их искры… их волю.
Мегатрон, чья красная оптика вспыхнула ярче, стиснул зубы, его клинок дрогнул в руке, отбрасывая багровый блик на пол.
— Это не просто рабство, Пакс, — прорычал он, его голос был низким, хриплым, пропитанным яростью, что готова была взорваться.
— Это их способ сломать нас. Превратить воинов в шестерёнки их машины. — Его броня загудела, как будто его гнев физически сотрясал его корпус, и его взгляд метнулся к надсмотрщику, чей хлыст снова поднялся над трансформером.
— Я разрублю их всех.
Орион повернулся к нему, его синяя оптика вспыхнула, и он схватил Мегатрона за руку, его пальцы сжали его броню с неожиданной силой.
— Не сейчас, — сказал он твёрдо, его голос был ровным, но в нём звучала мольба.
— Если ты атакуешь, они поднимут тревогу.
Мы не поможем им, если нас поймают. — Его взгляд встретил красную оптику Мегатрона, и их глаза скрестились, как мечи, разделённые пропастью их убеждений.
Мегатрон вырвал руку, его броня звякнула, и он наклонился ближе, его тень упала на Ориона, как саван. — Ты видишь это и всё ещё хочешь прятаться? — прорычал он, его голос был полон яда, но в нём мелькнула тень боли, что он не хотел признавать.
— Они умирают, Пакс. Медленно, каждый цикл. И ты просишь меня смотреть? — Его клинок вспыхнул ярче, как будто откликаясь на его гнев, и его оптика сузилась, изучая Ориона, как врага или союзника.
Орион сжал губы, его броня скрипнула, когда он отвернулся, его взгляд снова упал на рабов. Крупный план одного из трансформеров — его лицо, покрытое ржавчиной, с пустыми глазами, где когда-то горела искра, — отпечатался в его сенсорах, как рана.
— Я не прошу смотреть, — сказал он тихо, его голос был полным сдержанной скорби.
— Я прошу дать им шанс. Если мы найдём Нокаута, Камеру Эха… мы сможем остановить это. — Он сделал паузу, его оптика потускнела, но не погасла.
— Но не кровью. Не сейчас.
Мегатрон фыркнул, его губы скривились в горькой усмешке, но он опустил клинок, его багровое свечение потускнело.
— Твоя надежда меня погубит, Пакс, — пробормотал он, его голос был хриплым, но в нём мелькнула тень уважения.
— Но веди. Пока я не решил иначе. — Он отступил в тень, его броня звякнула, и его красная оптика всё ещё горела, наблюдая за надсмотрщиками, как хищник, что ждёт своего часа.
Орион выдохнул, его броня слегка расслабилась, но его взгляд остался прикован к рабам. Цех вокруг них ревел — печи извергали жар, конвейеры лязгали, хлысты надсмотрщиков свистели, а стоны трансформеров вплетались в этот зловещий хор. Их путь к Камере Эха, к Нокауту, был полон опасностей, но лица рабов — пустые, сломленные — были напоминанием, что их миссия была не только о выживании, но и о надежде, что всё ещё теплилась в их искрах, несмотря на тьму, что окружала их.
Фабричный комплекс Мира Машин был как разверзшаяся бездна, где огонь и металл сплелись в гимн жестокости. Багровый свет плавильных печей заливал цех, отбрасывая зловещие тени на чёрные стены, покрытые пульсирующими символами Квинтессонов, что мигали, как глаза, следящие за каждым движением. Конвейеры гудели с монотонным лязгом, их ленты несли куски раскалённого металла к прессам, чьи удары сотрясали пол, как громовые раскаты. Огромные трубы извергали пар, что шипел, смешиваясь с запахом горелого масла, энергона и едкого озона, который жалил сенсоры. Стоны порабощённых трансформеров, лязг цепей и свист энергетических хлыстов надсмотрщиков сливались в зловещий хор, что раздирал искры, как ржавый клинок. Атмосфера была пропитана отчаянием, гнётом и безысходностью, что сдавливали разум, как невидимый пресс.
Орион Пакс и Мегатрон всё ещё укрывались за массивным основанием конвейера, их броня растворялась в тенях, что защищали их от багрового света. Орион, чья красно-синяя броня была покрыта ржавой пылью и сажей, стоял неподвижно, его синяя оптика потускнела, отражая боль от увиденного — порабощённые трансформеры, их пустые глаза, их ржавая броня с имплантами Квинтессонов. Его рука сжимала дата-чип, холодный металл которого был якорем, что удерживал его от падения в пропасть отчаяния. Но его взгляд был прикован к Мегатрону, чья ярость, как буря, готова была вырваться наружу.