Мегатрон стоял, его серебристая броня, покрытая вмятинами и пятнами машинного масла, гудела, как будто его гнев физически сотрясал его корпус. Его энергонный клинок был опущен, но багровое свечение лезвия пульсировало, отражая багровый свет печей, как кровь, что ждёт новой жертвы. Его красная оптика пылала лихорадочным огнём, сузившись до тонких щелей, что горели, как раскалённые угли. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было искажено яростью, а губы сжаты в тонкую линию, выдавая бурю, что бушевала в его процессорах. Он смотрел на трансформеров, чьи согнутые фигуры двигались с механической монотонностью, на надсмотрщиков-дронов, чьи энергетические хлысты рассекали воздух, и его кулаки сжались так, что металл заскрипел, а броня загудела от сдерживаемой энергии.
Крупный план его лица: красная оптика вспыхнула ярче, отражая багровый свет фабрики, как пламя, что пожирает всё на своём пути. Его шрамы, высеченные битвами, казались глубже в этом свете, а его взгляд был как клинок, готовый разрубить саму реальность. В этот момент его разум унёсся в прошлое — короткий, резкий флешбэк, как удар молота. Шахты Каона, тёмные и душные, где он, ещё не Мегатрон, а Д-16, задыхался под гнётом Совета, где его братья ломались под ударами надсмотрщиков, где их искры гасли в цепях. Тогда он поклялся разрушить этот порядок, и теперь, в этом багровом аду, он видел то же рабство, ту же несправедливость, но в тысячу раз хуже, искажённое до предела Квинтессонами.
— Это не просто рабство, — прорычал он, его голос был низким, хриплым, как гром, что предвещает бурю.
— Это их способ плюнуть нам в искры. — Его клинок дрогнул в руке, багровое свечение вспыхнуло ярче, и его броня загудела громче, как будто его гнев был готов разорвать его изнутри.
— Они думают, что могут сломать нас. Меня. — Его красная оптика метнулась к надсмотрщику, чей хлыст снова опустился на спину трансформера, и его кулаки сжались так, что суставы заскрипели.
Орион, чья синяя оптика расширилась от тревоги, шагнул ближе, его броня скрипнула, когда он положил руку на плечо Мегатрона.
— Я знаю, — сказал он тихо, его голос был ровным, но полным боли, что отражала его собственное отчаяние.
— Я вижу это. Но если ты сейчас начнёшь бой, ты погубишь нас всех. — Его пальцы сжали броню Мегатрона, как будто пытаясь удержать его от пропасти, и его взгляд встретил красную оптику, полную ярости.
— Мы найдём Нокаута. Мы найдём Камеру Эха. Но не так.
Мегатрон резко повернулся, его красная оптика вспыхнула, и он сбросил руку Ориона, его броня звякнула от резкого движения.
— Не так? — прорычал он, его голос был полон яда, но в нём мелькнула тень боли, что он не хотел признавать.
— Ты видишь их, Пакс! — Он указал клинком на трансформеров, их согнутые фигуры, их пустые глаза.
— Они умирают, пока ты цепляешься за свою надежду! — Его тень упала на Ориона, как саван, и его голос стал тише, но опаснее.
— Я не буду стоять и смотреть, как наши братья гниют в цепях.
Орион сжал кулак, его броня скрипнула, а синяя оптика потускнела, но не погасла. Он чувствовал, как гнев Мегатрона эхом отзывается в его собственной искре, но его разум цеплялся за слова Рэтча, за веру, что их миссия может изменить этот ад.
— Я не прошу тебя смотреть, — сказал он твёрдо, его голос был как сталь, что не гнётся.
— Я прошу тебя бороться с умом. Если мы умрём здесь, их страдания будут напрасны. — Его взгляд был полным решимости, но в нём мелькнула тень мольбы, как будто он умолял Мегатрона не потерять себя в этой ярости.
Мегатрон стиснул зубы, его красная оптика сузилась, и он отвернулся, его взгляд снова упал на рабов, на надсмотрщиков, чьи хлысты свистели в воздухе. Его клинок опустился, но его броня всё ещё гудела, как вулкан, готовый взорваться.
— Ты и твои планы, Пакс, — пробормотал он, его голос был хриплым, но в нём мелькнула тень усталости.
— Но если я увижу ещё один хлыст, я начну резню. — Он шагнул назад, его тень слилась с конвейером, но его красная оптика всё ещё горела, как маяки гнева.