Орион выдохнул, его плечи слегка опустились, но его синяя оптика осталась прикована к Мегатрону. Цех вокруг них ревел — печи извергали жар, конвейеры лязгали, хлысты надсмотрщиков свистели, а стоны рабов вплетались в этот зловещий хор. Их хрупкий союз, натянутый, как струна, был на грани разрыва, но их общая цель — найти Нокаута, найти Камеру Эха — была единственным, что удерживало их вместе в этом багровом аду, где ярость Мегатрона была как пламя, готовое сжечь всё на своём пути.
Фабричный комплекс Мира Машин был как адская кузница, где металл и огонь сплелись в гимн страдания. Багровый свет плавильных печей заливал цех, отбрасывая зловещие тени на чёрные стены, испещрённые пульсирующими символами Квинтессонов, что мигали, словно глаза неведомого зверя. Конвейеры гудели с оглушительным лязгом, их ленты несли раскалённые куски металла к прессам, чьи удары сотрясали пол, как сердцебиение машины, пожирающей жизни. Трубы, извивающиеся под потолком, извергали пар, что шипел, смешиваясь с запахом горелого масла, энергона и едкого озона, который жалил сенсоры. Стоны порабощённых трансформеров, лязг цепей и резкий свист энергетических хлыстов надсмотрщиков сливались в зловещий хор, что раздирал искры, как ржавый клинок. Атмосфера была пропитана гнётом, отчаянием и жестокостью, что сдавливали разум, как тиски.
Орион Пакс и Мегатрон всё ещё укрывались за массивным основанием конвейера, их броня растворялась в тенях, что защищали их от багрового света. Орион, чья красно-синяя броня была покрыта ржавой пылью и сажей, стоял неподвижно, его синяя оптика горела болью и решимостью, отражая багровые отблески печей. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали слабо, подавленные гнетущей атмосферой, как звёзды, задушенные дымом. Его лицо, с резкими линиями и свежими царапинами, было напряжено, а губы сжаты в тонкую линию, выдавая скорбь, что терзала его при виде порабощённых трансформеров. Его рука сжимала дата-чип, холодный металл которого был якорем, что удерживал его от отчаяния.
Мегатрон, чья серебристая броня была покрыта вмятинами и пятнами машинного масла, стоял рядом, его энергонный клинок опущен, но багровое свечение лезвия пульсировало, как кровь, ждущая жертвы. Его красная оптика пылала гневом, сузившись до тонких щелей, что горели, как раскалённые угли. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской ярости, но в его взгляде мелькала тень отвращения к этому миру, что отражал худшее из его прошлого. Его броня гудела, как грозовая туча, а пальцы сжимали рукоять клинка, готовые к бою.
Перед ними, в багровом свете цеха, порабощённые трансформеры продолжали свой изнуряющий труд. Их ржавая броня, изъеденная кислотой, скрипела, а импланты Квинтессонов — тускло светящиеся багровые кристаллы — мигали, контролируя каждый их шаг. Их движения были медленными, механическими, а пустые глаза смотрели в никуда, как будто их искры давно угасли. Но один из них, трансформер с потрескавшейся серой броней, внезапно споткнулся, его ослабевшие руки не удержали тяжёлый кусок металла, и он рухнул на колени с глухим стоном. Конвейер продолжал двигаться, угрожая раздавить его, а надсмотрщик-дрон, чей чёрный корпус блестел, как обсидиан, завис над ним. Его неоново-зелёные глаза вспыхнули, и энергетический хлыст взметнулся, готовый опуститься с треском.
Орион среагировал мгновенно. Его синяя оптика расширилась, и он, не раздумывая, рванулся вперёд, его броня скрипнула, когда он пригнулся, скользя в тень конвейера. Его рука, покрытая пылью и царапинами, схватила упавший кусок металла и отбросила его на ленту, а затем мягко, но твёрдо подхватила трансформера под локоть, помогая ему встать. Крупный план его руки: пальцы, сильные, но осторожные, сжимали ржавую броню раба, как будто пытались передать ему частичку надежды.
— Держись, — прошептал Орион, его голос был тихим, но полным сострадания, что пробивалось сквозь гнёт этого ада.
Трансформер поднял голову, его тусклая оптика, почти погасшая, вспыхнула слабым светом удивления, смешанного со страхом. Его лицо, покрытое ржавчиной и шрамами, было измождённым, а импланты на его груди мигали, как глаза надсмотрщика. Он смотрел на Ориона, как на призрак, не веря, что кто-то мог рискнуть ради него.
— Ты… кто? — прошептал он, его голос был хриплым, едва слышным, как эхо давно забытой жизни.
Надсмотрщик-дрон повернулся, его зелёные глаза сузились, и хлыст замер в воздухе, готовый ударить. Орион быстро отступил в тень, его броня звякнула, когда он прижался к конвейеру, его синяя оптика следила за дроном, сердцебиение систем ускорялось. Дрон просканировал пространство, но, не найдя нарушителя, вернулся к своему посту, его хлыст опустился, а трансформер, всё ещё дрожа, продолжил работу, его взгляд на миг задержался на тенях, где скрылся Орион.