Мегатрон, чья серебристая броня была покрыта вмятинами и пятнами машинного масла, стоял рядом, его энергонный клинок гудел в руке, багровое свечение лезвия отражало свет печей, как кровь, ждущая жертвы. Его красная оптика пылала гневом, сузившись до тонких щелей, что горели, как раскалённые угли. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской воина, чья ярость была его щитом, но в его движениях появилась настороженность, как будто даже он понимал, что этот цех — не место для слепой атаки. Его броня гудела, как грозовая туча, а пальцы сжимали рукоять клинка, готовые к бою.
Орион указал на узкий проход между двумя конвейерами, где тени были гуще, но ленты двигались с пугающей скоростью, а прессы опускались с интервалом в несколько секунд.
— Мы можем пройти там, — прошептал он, его голос был тихим, но твёрдым, несмотря на рёв механизмов. — Нужно двигаться быстро, между ударами прессов. — Его синяя оптика метнулась к Мегатрону, и в его взгляде мелькнула тень вызова.
— Ты сможешь?
Мегатрон фыркнул, его красная оптика вспыхнула раздражением, но его губы скривились в горькой усмешке.
— Сомневаешься во мне, Пакс? — прорычал он, его голос был низким, хриплым, пропитанным сарказмом.
— Я пробивался через шахты Каона, пока ты читал свои архивы. — Его клинок описал дугу, отбрасывая багровый блик на стены, и его броня загудела, как будто его гнев подпитывал его силу.
— Веди. Но если ты замешкаешься, я не буду ждать.
Орион сжал губы, его броня скрипнула, но он кивнул, его синяя оптика сузилась, сосредоточившись на маршруте.
— Тогда держись за мной, — сказал он твёрдо, его голос был как сталь, что не гнётся. Он рванулся вперёд, его броня звякнула, когда он проскользнул между конвейерами, его движения были быстрыми, но точными, как у воина, что танцует со смертью. Динамичный кадр: его фигура мелькала в багровом свете, тени от движущихся механизмов играли на его броне, а искры сыпались вокруг, как огненный вихрь.
Мегатрон последовал за ним, его серебристая броня гудела, когда он двигался с хищной грацией, его клинок был готов к удару. Его шаги были тяжёлыми, но ловкими, и его красная оптика следила за каждым движением Ориона, как будто он ждал, что тот ошибётся. Пресс впереди опустился с оглушительным грохотом, сотрясая пол, и Орион замер, его синяя оптика вспыхнула, рассчитывая ритм. — Сейчас! — крикнул он, и они рванулись вперёд, проскальзывая под прессом за долю секунды до того, как он снова опустился, его плита ударила по полу, выбив искры.
Конвейер рядом гудел, его лента несла раскалённый металл, чьи края шипели, оставляя дымящиеся следы. Орион перепрыгнул через неё, его броня звякнула, когда он приземлился, и он обернулся, его синяя оптика встретила взгляд Мегатрона. — Быстрее! — крикнул он, его голос перекрыл рёв цеха. Мегатрон прыгнул следом, его клинок рассёк воздух, отбрасывая багровый блик, и его броня скрипела от напряжения, когда он приземлился рядом с Орионом.
Надсмотрщик-дрон, парящий над цехом, повернулся, его неоново-зелёные глаза сузились, сканируя пространство. Орион схватил Мегатрона за руку, его пальцы сжали его броню, и потянул его в тень за массивной трубой, где пар скрывал их от взгляда. — Тише, — прошептал он, его голос был напряжённым, но твёрдым. Его синяя оптика следила за дроном, сердцебиение систем ускорялось, а воспоминание о Рэтче — его слова о стратегии, о надежде — вспыхнуло в его разуме, как маяк.
Мегатрон зарычал, его красная оптика вспыхнула, но он подчинился, его броня скрипела от сдерживаемой ярости.
— Ты и твои укрытия, Пакс, — пробормотал он, его голос был хриплым, но в нём мелькнула тень уважения.
— Если этот дрон нас заметит, я разрублю его пополам.
— Его клинок дрогнул, готовый к бою, но он остался в тени, его тень слилась с трубой.
Дрон пролетел мимо, его зелёные глаза мигнули, и цех снова погрузился в свой зловещий ритм. Орион выдохнул, его плечи слегка опустились, но его синяя оптика осталась прикована к маршруту впереди. Динамичные кадры: их фигуры мелькали между конвейерами, тени от прессов и искр играли на их броне, а багровый свет заливал всё вокруг, как кровь, текущая по венам этого ада. Они были лишь двумя искрами в этом индустриальном кошмаре, но их ловкость, их решимость — хрупкая, но несгибаемая — была их единственным оружием против механизмов, что угрожали раздавить их на пути к Нокауту и Камере Эха.
Фабричный комплекс Мира Машин был как адская машина, чьи шестерни перемалывали не только металл, но и искры тех, кто попал в её когти. Багровый свет плавильных печей заливал цех, отбрасывая зловещие тени на чёрные стены, испещрённые пульсирующими символами Квинтессонов, что мигали, словно глаза, следящие за каждым движением. Конвейеры гудели с оглушительным лязгом, их ленты несли раскалённые куски металла к прессам, чьи удары сотрясали пол, как раскаты грома. Трубы под потолком извергали пар, что шипел, смешиваясь с запахом горелого масла, энергона и едкого озона, который жалил сенсоры. Стоны порабощённых трансформеров, свист энергетических хлыстов надсмотрщиков и рёв механизмов сливались в зловещий хор, что раздирал разум, как ржавый клинок. Атмосфера была пропитана гнётом, жестокостью и отчаянием, что сдавливали искры, как стальной капкан.