Орион Пакс и Мегатрон, только что миновавшие смертельный лабиринт конвейеров, укрылись в узкой нише за массивной трубой, чья поверхность была покрыта копотью и ржавчиной. Тень трубы защищала их от багрового света, но не могла заглушить рёв цеха, что бил по их сенсорам, как молот. Орион, чья красно-синяя броня была покрыта ржавой пылью и сажей, пригнулся, его синяя оптика горела сосредоточенным светом, сканируя пространство. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали слабо, подавленные гнетущей атмосферой, как звёзды, задушенные дымом. Его лицо, с резкими линиями и свежими царапинами, было напряжено, а губы сжаты в тонкую линию, выдавая смесь усталости и решимости. Его рука сжимала дата-чип, холодный металл которого был якорем, что удерживал его в этом кошмаре.
Мегатрон, чья серебристая броня была покрыта вмятинами и пятнами машинного масла, стоял рядом, его энергонный клинок опущен, но багровое свечение лезвия пульсировало, как кровь, ждущая жертвы. Его красная оптика пылала гневом, сузившись до тонких щелей, что горели, как раскалённые угли. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской воина, чья ярость была его щитом, но в его взгляде мелькала тень нетерпения, как будто он готов был разнести этот цех, чтобы вырваться из его цепей. Его броня гудела, как грозовая туча, а пальцы сжимали рукоять клинка, готовые к бою.
Перед ними, в багровом свете цеха, порабощённые трансформеры продолжали свой изнуряющий труд. Их ржавая броня скрипела, импланты Квинтессонов — тускло светящиеся багровые кристаллы — мигали, контролируя каждый их шаг. Их движения были медленными, механическими, а пустые глаза смотрели в никуда, как будто их искры давно угасли. Но один из них — тот самый трансформер с потрескавшейся серой броней, которого Орион спас от хлыста надсмотрщика — двигался чуть иначе. Его шаги были такими же медленными, но в них чувствовалась осторожность, а его тусклая оптика на миг вспыхнула, когда он взглянул в сторону ниши, где укрывались герои.
Орион заметил это, его синяя оптика сузилась, и он слегка наклонился вперёд, его броня скрипнула, когда он напряг сенсоры. Трансформер, словно почувствовав его взгляд, замедлил движение, его ржавая рука, покрытая шрамами, скользнула к куску металла на конвейере. Но вместо того, чтобы поднять его, он быстрым, почти незаметным жестом начертил что-то на поверхности металла, его пальцы дрожали, но двигались с точностью, как будто этот жест был отрепетирован тысячи раз. Крупный план его руки: пальцы, изъеденные ржавчиной, выводили символ — круг, перечёркнутый двумя линиями, что слабо засветился багровым, прежде чем металл унёсся по конвейеру.
Орион замер, его синяя оптика расширилась, отражая слабое свечение символа.
— Это знак, — прошептал он, его голос был тихим, но полным сдержанного волнения.
— Он пытается нам что-то сказать. — Его разум заработал быстрее, анализируя символ, и воспоминание о Рэтче — его слова о сопротивлении, о том, что даже в тьме есть те, кто борется, — вспыхнуло в его процессорах, как маяк.
— Это может быть указание на Нокаута… или на Сопротивление.
Мегатрон, чья красная оптика вспыхнула раздражением, фыркнул, его броня загудела, когда он наклонился ближе.
— Знак? — прорычал он, его голос был низким, хриплым, пропитанным сарказмом.
— Это ловушка, Пакс. Или ты думаешь, что эти сломленные всё ещё могут сопротивляться? — Его клинок дрогнул, отбрасывая багровый блик на стены, и его взгляд метнулся к трансформеру, чья фигура уже растворилась среди других рабов.
— Он рискует своей искрой ради каракулей. Почему?
Орион повернулся к нему, его синяя оптика горела решимостью, но в ней мелькнула тень боли.
— Потому что он не сломлен, — сказал он твёрдо, его голос был ровным, несмотря на рёв цеха и свист хлыстов, что доносились издалека. — Он видел, что я помог ему. Он доверяет нам. — Его рука сжала дата-чип, и его взгляд снова упал на конвейер, где символ исчез в багровом свете.