Мегатрон фыркнул, его красная оптика вспыхнула раздражением, но он прижался к стене, его броня скрипнула, когда он уклонился от осыпающегося камня.
— Ты и твои предостережения, Пакс, — прорычал он, его голос был низким, хриплым, пропитанным сарказмом.
— Этот символ, за которым мы идём, лучше не быть пустышкой, или я разнесу эти шахты вместе с их хозяевами. — Его пальцы сжали рукоять клинка, и его взгляд метнулся к энергонной жиле, чей багровый свет отражался в его оптике, как кровь.
Орион повернулся к нему, его синяя оптика горела решимостью, но в ней мелькнула тень усталости. — Это не пустышка, — сказал он твёрдо, его голос был ровным, несмотря на гул шахт и стоны, что эхом отдавались вокруг.
— Тот раб рисковал своей искрой, чтобы передать нам этот знак. Он верит в нас. — Его рука сжала дата-чип, и воспоминание о Рэтче — его слова о надежде, о том, что даже в тьме есть те, кто борется, — вспыхнуло в его разуме, как маяк.
— Мы найдём Нокаута. И Камеру Эха.
Мегатрон хмыкнул, его губы скривились в горькой усмешке, но он не ответил, его красная оптика сузилась, сканируя туннель.
— Вера, — пробормотал он, его голос был хриплым, но в нём мелькнула тень уважения, что он не хотел признавать.
— Она тебя погубит, Пакс. Но веди. Пока я не решил ускорить дело. — Он шагнул вперёд, его броня звякнула, когда он уклонился от падающего камня, и его тень слилась с багровым светом шахт.
Туннель внезапно расширился, открывая вид на шахту, где рабы, их ржавая броня и тусклые импланты едва виднелись в полумраке, долбили стены бурами, чьи лезвия визжали, вгрызаясь в камень. Энергонные кристаллы, вырванные из жил, падали на пол, их багровый свет озарял измождённые лица трансформеров, чьи пустые глаза не поднимались от работы. Надсмотрщик-дрон, чей чёрный корпус блестел, парил над ними, его энергетический хлыст шипел, готовый ударить. Орион и Мегатрон прижались к стене, их броня растворилась в тенях, но их взгляды были прикованы к рабам, чьи стоны эхом отдавались в шахте.
Орион сжал кулак, его синяя оптика потускнела от боли, но он заметил слабое свечение на стене — тот же символ, круг, перечёркнутый двумя линиями, начертанный едва заметно, как шёпот.
— Он здесь, — прошептал он, его голос был полным сдержанного волнения.
— Мы на правильном пути. — Его взгляд метнулся к Мегатрону, и в его оптике мелькнула тень вызова, как будто он ждал, что тот снова усомнится.
Мегатрон лишь хмыкнул, его красная оптика вспыхнула, но он кивнул, почти незаметно.
— Тогда шевелись, Пакс, — бросил он, его голос был хриплым, но твёрдым.
— Эти шахты не будут ждать твоих раздумий. — Он двинулся вперёд, его шаги были тяжёлыми, но осторожными, как у воина, что знает, что каждый шаг может быть последним.
Клаустрофобные кадры: их фигуры, освещённые багровым светом энергонных жил, мелькали в узких туннелях, тени от падающих камней и имплантов рабов играли на их броне, а гул шахт бил по их сенсорам, как молот. Они были лишь двумя искрами в этом подземном аду, но символ, начертанный на стене, был как шёпот сопротивления, что вёл их к Нокауту и Камере Эха, несмотря на тьму, что грозила поглотить их.
Шахты энергона Мира Машин были как бездонная пропасть, где тьма и страдание сплелись в удушающий кошмар. Узкие туннели, высеченные в чёрном камне, сжимали пространство, их стены, покрытые трещинами и ржавыми потёками, блестели от сырости и тусклого багрового света энергонных жил, что пульсировали, как угасающие вены. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырого камня, горелого металла и едкого газа, который жалил сенсоры, вызывая тревожные помехи. Гул работающих буров, низкий и вибрирующий, смешивался со стонами порабощённых трансформеров, чьи голоса эхом отдавались в туннелях, как крики, заточённые в вечности. Камни осыпались с потолка, а пол дрожал под ногами, напоминая о постоянной угрозе обвалов. Атмосфера была клаустрофобной, гнетущей, пропитанной безысходностью, что сдавливала искры, как невидимый капкан.
Орион Пакс и Мегатрон, следуя символу сопротивления, начертанному рабом, пробирались глубже в шахты, их броня едва помещалась в узких проходах. Орион шёл впереди, его красно-синяя броня, покрытая ржавой пылью и сажей, тускло отражала багровый свет энергонных жил. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали слабо, подавленные мраком, как звёзды, задушенные тьмой. Его синяя оптика горела настороженным светом, сканируя туннель, а его лицо, с резкими линиями и царапинами, было напряжено, выдавая смесь решимости и боли. Его рука сжимала дата-чип, холодный металл которого был якорем, что удерживал его от отчаяния. Его сенсоры улавливали каждый звук — хруст камней, визг буров, стоны рабов — и его искра сжималась от предчувствия новой угрозы.