Мегатрон вырвал руку, его броня звякнула, и он наклонился ближе, его тень поглотила Ориона.
— Ты видишь это и всё ещё хочешь прятаться? — прорычал он, его голос был полон яда, но в нём мелькнула тень боли, что он не хотел признавать.
— Они умирают, Пакс! А ты цепляешься за свои планы! — Его клинок вспыхнул багровым, отражая свет энергонных жил, и его оптика сузилась, изучая Ориона, как врага или союзника.
Орион сжал губы, его броня скрипнула, и он отвернулся, его взгляд снова упал на раба, чья броня дымилась под ударами хлыста.
— Я не прячусь, — сказал он тихо, его голос был полным сдержанной скорби.
— Я борюсь за них. За всех. Но не кровью. Не сейчас. — Его рука сжала дата-чип, и его синяя оптика горела решимостью, как звезда, что бросает вызов ночи.
Мегатрон зарычал, его красная оптика вспыхнула, но он отступил в тень, его броня скрипела от сдерживаемой ярости.
— Твоя вера меня погубит, Пакс, — пробормотал он, его голос был хриплым, но твёрдым.
— Но если я увижу ещё один удар, я начну резню. — Его тень слилась с багровым светом шахты, но его взгляд всё ещё горел, как маяк гнева.
Шахта вокруг них ревела — буры визжали, хлысты свистели, стоны рабов вплетались в этот зловещий хор. Их хрупкий союз, натянутый, как струна, был на грани разрыва, но их общая цель — найти Нокаута, найти Камеру Эха — была единственным, что удерживало их вместе в этом подземном аду, где жестокость Квинтессонов была как клинок, вонзённый в их искры.
Шахты энергона Мира Машин были как разверзшаяся бездна, где тьма и страдание сплелись в удушающий кошмар. Узкие туннели, высеченные в чёрном камне, сжимали пространство, их стены, покрытые трещинами и ржавыми потёками, блестели от сырости и тусклого багрового света энергонных жил, что пульсировали, как угасающие вены. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырого камня, горелого металла и едкого газа, который жалил сенсоры, вызывая тревожные помехи. Гул работающих буров, низкий и вибрирующий, смешивался со стонами порабощённых трансформеров, чьи голоса эхом отдавались в шахте, как крики, заточённые в вечности. Камни осыпались с потолка, а пол дрожал, напоминая о постоянной угрозе обвалов. Атмосфера была клаустрофобной, гнетущей, пропитанной безысходностью, что сдавливала искры, как стальной капкан.
Орион Пакс и Мегатрон, укрывшиеся в тени выступа, были свидетелями жестокости, что разворачивалась перед ними. Надсмотрщик-Квинтессон, чей корпус из металла и плоти был как кошмар, возвышался над рабом, чья ржавая броня дымилась под ударами энергетического хлыста. Его щупальца, шипящие от энергии, извивались, а неоново-зелёный глаз горел холодной злобой. Раб, чья оптика мигала, как угасающая искра, рухнул на колени, его стон эхом отозвался в шахте, но Квинтессон поднял хлыст для нового удара, его голос — скрежет металла — шипел: — Работай или исчезни.
Мегатрон, чья серебристая броня, покрытая вмятинами и пятнами машинного масла, гудела, как вулкан, не выдержал. Его красная оптика вспыхнула яростным огнём, сузившись до тонких щелей, что горели, как раскалённые угли. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, исказилось от ненависти, а его кулаки сжались так, что металл заскрипел. Его энергонный клинок, обнажённый в мгновение, загорелся багровым светом, отражая энергонные жилы, как кровь, ждущая жертвы. Его броня загудела громче, как грозовая туча, готовящаяся разразиться, и он рванулся вперёд, его шаги сотрясли пол шахты.
— Хватит! — прорычал он, его голос был как гром, перекрывший гул буров и стоны рабов. Его клинок рассёк воздух, врезавшись в щупальце Квинтессона с оглушительным треском, высекающим искры. Щупальце, шипящее от энергии, отлетело, дымясь, и Квинтессон издал визг, полный ярости, его зелёный глаз вспыхнул, как маяк. Динамичный бой: Мегатрон двигался с хищной грацией, его клинок описывал дуги, рассекающие воздух, а багровый свет лезвия отражался в его оптике, как пламя, пожирающее всё на своём пути. Его броня звенела от ударов, когда второе щупальце Квинтессона хлестнуло по его плечу, оставив дымящийся след, но Мегатрон лишь зарычал, его ярость была как щит, что не пробить.
Орион, чья красно-синяя броня, покрытая ржавой пылью и сажей, скрипела, рванулся следом, его синяя оптика расширилась от тревоги. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали слабо, подавленные мраком шахт, а его лицо, с резкими линиями и царапинами, было напряжено, выдавая смесь ужаса и решимости. Его рука сжимала дата-чип, холодный металл которого был якорем, что удерживал его от отчаяния.
— Мегатрон, стой! — крикнул он, его голос был твёрдым, но полным мольбы, перекрывая лязг боя.