— Ты поднимешь тревогу! — Он бросился к Мегатрону, его броня звякнула, когда он уклонился от падающего камня, выбитого ударом щупальца.
Мегатрон, не останавливаясь, отбил хлыст Квинтессона, его клинок врезался в нити, высекающие багровые искры.
— Тревога? — прорычал он, его голос был хриплым, пропитанным ненавистью.
— Пусть приходят! Я разрублю их всех! — Его красная оптика горела, как раскалённый металл, и он шагнул вперёд, его клинок вонзился в корпус Квинтессона, пробивая чёрную броню с оглушительным треском. Квинтессон визжал, его щупальца бились, как змеи, но Мегатрон был неумолим, его ярость была как буря, что сметает всё на своём пути.
Рабы вокруг замерли, их пустые глаза вспыхнули слабым светом, смесью страха и изумления, как будто они впервые увидели, что кто-то бросил вызов их мучителям. Их ржавая броня скрипела, а импланты мигали, но они не двигались, их стоны затихли, как будто бой Мегатрона вдохнул в них тень надежды. Мрачные, напряжённые кадры: крупный план лица Мегатрона, его шрамы, освещённые багровым светом клинка, были как карта его гнева; искры, сыплющиеся от ударов; дымящаяся броня Квинтессона, чей зелёный глаз мигнул, прежде чем потухнуть, когда Мегатрон вырвал клинок из его корпуса.
Орион схватил Мегатрона за плечо, его пальцы сжали его броню с неожиданной силой, и потянул его назад, в тень.
— Хватит! — крикнул он, его голос был полным отчаяния, но твёрдым.
— Ты убил его, но теперь они идут за нами! — Его синяя оптика метнулась к туннелю, где уже слышался лязг приближающихся дронов, их неоново-зелёные глаза мигали в полумраке. Воспоминание о Рэтче — его слова о стратегии, о том, что ярость без плана ведёт к гибели — вспыхнуло в его разуме, как маяк, но он знал, что время уходит.
Мегатрон обернулся, его красная оптика вспыхнула, и он сбросил руку Ориона, его броня звякнула от резкого движения.
— Пусть идут! — прорычал он, его голос был полон яда, но в нём мелькнула тень удовлетворения, как будто бой утолил его гнев, пусть и на миг.
— Я не буду смотреть, как эти твари ломают наших братьев! — Его клинок всё ещё гудел, багровое свечение отражалось в его оптике, но он отступил в тень, его взгляд был прикован к туннелю, где лязг дронов становился громче.
Раб, которого пытал Квинтессон, поднял голову, его тусклая оптика вспыхнула слабым светом, и он посмотрел на Мегатрона, а затем на Ориона, его ржавая броня дрожала, но в его взгляде мелькнула тень благодарности.
— Бегите, — прошептал он, его голос был хриплым, едва слышным, но полным решимости.
— Они идут… за вами. — Он рухнул на пол, его импланты мигнули и погасли, но его слова эхом отозвались в шахте.
Орион сжал кулак, его синяя оптика потускнела от боли, но он кивнул Мегатрону, его взгляд был полным тревоги.
— Мы должны уйти. Сейчас, — сказал он твёрдо, его голос был как сталь, что не гнётся.
— Иначе всё напрасно. — Его броня скрипнула, когда он повернулся к туннелю, его сенсоры улавливали приближающийся лязг дронов.
Мегатрон зарычал, его красная оптика сузилась, но он последовал за Орионом, его шаги были тяжёлыми, как будто он оставлял часть своей ярости в этой шахте.
— Ты и твои планы, Пакс, — пробормотал он, его голос был хриплым, но твёрдым.
— Но этот бой был нужен. — Его тень слилась с багровым светом шахты, но его клинок всё ещё гудел, готовый к новой схватке.
Шахта вокруг них ревела — буры визжали, лязг дронов нарастал, а стоны рабов затихли, как будто бой Мегатрона дал им миг тишины. Их хрупкий союз, натянутый, как струна, был на грани, но их общая цель — найти Нокаута, найти Камеру Эха — была единственным, что гнало их вперёд, несмотря на тьму, что наступала им на пятки.
Шахты энергона Мира Машин были как чёрное сердце, где тьма и страдание пульсировали в унисон. Узкие туннели, высеченные в камне, сжимали пространство, их стены, покрытые трещинами и ржавыми потёками, отражали тусклый багровый свет энергонных жил, что мигали, как угасающие звёзды. Воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью, горелым металлом и едким газом, что жалил сенсоры, вызывая помехи. Гул буров, стоны рабов и лязг механизмов затихли, но их место занял новый звук — пронзительный вой сирен, что разрезал тишину, как ржавый клинок. Мигающие красные огни тревоги вспыхивали на стенах, заливая шахту кровавым светом, а тени приближающихся патрулей, чьи шаги лязгали, как молоты, нарастали, предвещая бурю. Атмосфера была гнетущей, клаустрофобной, пропитанной страхом и напряжением, что сдавливали искры, как стальной пресс.