Орион Пакс стоял у платформы, его красно-синяя броня блестела в тусклом свете, покрытая свежими царапинами и пятнами сажи, что стекали по его плечам, как чёрные слёзы. Его синяя оптика горела холодным, решительным светом, но в глубине её мелькала тревога, как искры, готовые разгореться в пламя. Золотые линии "Эха" на его броне мерцали слабо, подавленные гнетущей атмосферой, а его лицо, с резкими чертами и свежими вмятинами, было напряжено, выдавая бурю эмоций — облегчение от нахождения Нокаута и страх перед тем, что ждало впереди. Его руки, всё ещё дрожащие от напряжения, бережно поддерживали Нокаута, чья броня дымилась, как угасающий костёр.
Рядом Мегатрон возвышался, как грозовая туча, его серебристая броня гудела от сдерживаемой ярости. Пробоины и пятна масла покрывали его корпус, а багровый свет отражался в его красной оптике, что пылала, как раскалённые угли в ночи. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской гнева, но в его взгляде мелькала тень чего-то человеческого — облегчения, что Нокаут жив, и жажды расплаты за его страдания. Энергонный клинок в его руке дрожал, его багровое свечение сливалось с светом камеры, как кровь, ждущая своей жертвы. Его тень, отбрасываемая на пол, была огромной, зловещей, словно он сам стал частью этого мрачного места.
Нокаут, лежавший в руках Ориона, был тенью своего прежнего "я". Его некогда глянцевая броня, цвета красного вина, теперь была покрыта трещинами, вмятинами и ожогами, из которых торчали искрящие провода, словно вены, разорванные в агонии. Его оптика, обычно пылающая дерзким красным огнём, теперь была тусклой, как угасающая звезда, но в ней всё ещё теплилась искра непокорности. Его лицо, с острыми чертами и свежими шрамами, искажала боль, но губы кривились в слабой, язвительной усмешке — как будто он бросал вызов судьбе, даже лежа на грани отключения. Его голос, хриплый и прерывистый, прорвался сквозь гул камеры:
— Вы двое… как всегда… вовремя… чтобы увидеть… мой триумф… — Его усмешка стала шире, но тут же дрогнула, когда его корпус сотряс спазм, а из трещин в броне вырвались слабые искры.
Орион наклонился ближе, его синяя оптика расширилась от смеси боли и надежды.
— Держись, Нокаут, — сказал он тихо, но твёрдо, его голос дрожал, как натянутая струна.
— Мы вытащим тебя отсюда. Ты не сдашься, я знаю. — Его пальцы сжали плечо Нокаута, броня скрипнула под его хваткой, а взгляд был прикован к его оптике, как будто он пытался передать ему свою силу.
Мегатрон шагнул вперёд, его клинок взметнулся, отбрасывая багровые блики на стены.
— Хватит разговоров, Пакс! — прорычал он, его голос был низким, как гром, пропитанным гневом и нетерпением.
— Его время истекает, а ты возишься, как с разбитым механизмом! — Его красная оптика сузилась, сверля Ориона, но затем перевелась на Нокаута, и в ней мелькнула тень уважения.
— Ты всё ещё дерзишь… Хорошо. Значит, ты не сломлен. — Его рука сжала рукоять клинка сильнее, как будто он готов был разрубить саму камеру, чтобы вытащить Нокаута.
Нокаут хмыкнул, его оптика мигнула слабо, и он посмотрел на Мегатрона с усталой насмешкой.
— Сломлен? Я? — Его голос был слабым, но ядовитым, как ржавый клинок.
— Это место… только… поцарапало мою краску… Ты бы… не выдержал… и половины… — Его корпус дрогнул, когда он попытался приподняться, но тут же рухнул обратно, его броня звякнула о платформу, а из трещин вырвался дым.
Внезапно тишину разорвал новый звук — тяжёлый, ритмичный лязг, доносившийся из глубины камеры. Багровый свет у дальней стены стал ярче, пульсируя, как сердце, что билось в предвкушении. Орион резко повернулся, его синяя оптика сузилась, а рука инстинктивно сжала Нокаута сильнее.
— Что это? — выдохнул он, его голос был полон тревоги, но в нём звенела сталь. Его сенсоры загудели, улавливая вибрации, что сотрясали пол, а взгляд метнулся к двери, откуда надвигалась тень.
Мегатрон оскалился, его клинок взлетел в боевую стойку, а броня загудела громче, как двигатель, готовый к удару.
— Ловушка… или страж, — прорычал он, его красная оптика вспыхнула, как маяк в ночи.
— Не важно. Я разрублю это на куски! — Его тень упала на дверь, как вызов, а багровый свет окрасил его броню в цвета войны.
Нокаут, чья оптика мигнула слабо, поднял голову, его голос стал хриплым шёпотом: