Орион Пакс, стоявший у стола, наклонился ближе, его красно-синяя броня, покрытая пылью и следами боя, тускло отражала багровый свет. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали слабо, подавленные мраком лаборатории, но его синяя оптика горела мягким, но настороженным светом, полным заботы и сдержанной тревоги. Его лицо — резкое, с царапинами и вмятинами — было напряжено, губы сжаты, выдавая внутреннюю борьбу: облегчение от того, что Нокаут жив, и страх, что его искра угаснет. Его руки, всё ещё дрожащие от напряжения, замерли над датападом, чей экран мигал, показывая критическое состояние Нокаута. Его голос, тихий, но твёрдый, разрезал тишину:
— Нокаут, ты слышишь меня? Мы здесь, чтобы помочь. — Его синяя оптика встретила тусклый взгляд Нокаута, и в ней мелькнула надежда, как луч света в бурю.
Мегатрон стоял чуть поодаль, его серебристая броня, измятая и покрытая пятнами масла, гудела, как грозовая туча, готовая разразиться молниями. Его красная оптика, сузившаяся до тонких щелей, пылала холодным огнём, наблюдая за Нокаутом с прагматичной отстранённостью, как хищник, оценивающий добычу. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской нетерпения, а его рука лежала на рукояти энергонного клинка, чьё багровое свечение сливалось с аурой камеры, как кровь, ждущая своего часа. Его тень, огромная и зловещая, падала на ржавый пол, и он молчал, но его броня скрипела, выдавая сдерживаемую энергию, как будто тишина была для него клеткой.
Нокаут, чья оптика медленно сфокусировалась, издал хриплый смешок, больше похожий на кашель, и его голос, слабый, но пропитанный ядом, прорвался сквозь гул лаборатории:
— Помочь? — Его губы искривились в насмешливой гримасе, и он с трудом повернул голову, его оптика отразила фигуры Ориона и Мегатрона, как зеркало, искажённое трещинами. — Вы двое… похожи на спасателей… только без… сияющих доспехов… — Его сервоприводы скрипнули, когда он снова попытался сесть, но боль заставила его сморщиться, и он стиснул зубы, его броня звякнула, а из трещин вырвались слабые искры.
Орион сжал кулак, его синяя оптика расширилась, и он шагнул ближе, его голос стал мягче, но в нём чувствовалась сталь:
— Мы не герои, Нокаут. Но мы здесь за тобой. И за Камерой Эха. — Его рука коснулась края стола, его пальцы оставили след в пыли, и он выдержал взгляд Нокаута, как будто пытался достучаться до его искры.
— Ты знаешь, что это такое. Мы видели твои метки. — Его слова были осторожными, но полными срочности, и он чувствовал, как гул фабрик за стенами давил на него, напоминая, что Квинтессоны близко.
Нокаут прищурился, его оптика мигнула, и его усмешка стала острее, как лезвие, несмотря на слабость.
— Метки? — прохрипел он, его голос был полным подозрения.
— Вы… шпионы Квинтессонов? Или… просто… глупцы? — Его взгляд метнулся к Мегатрону, и его губы дрогнули, как будто он хотел бросить ещё одну колкость, но боль заставила его замолчать. Его сервоприводы задрожали, и он сжал кулак, его броня скрипнула, как будто его цинизм был единственным, что удерживало его от отключения.
Мегатрон, чья красная оптика вспыхнула раздражением, шагнул вперёд, его броня звякнула, и его голос прогремел, как раскат грома:
— Назови меня глупцом ещё раз, и я проверю, сколько в тебе осталось искры, — прорычал он, его тень нависла над Нокаутом, как буря.
— Говори, что знаешь, или я вытрясу это из тебя. — Его рука сжала рукоять клинка, и багровый свет отразился в его броне, как предвестие насилия, но его взгляд был прикован к Нокауту, и в нём мелькнула тень любопытства, как будто он ждал, что тот докажет свою ценность.
Орион бросил на Мегатрона предостерегающий взгляд, его синяя оптика сузилась, и он поднял руку, как барьер между ними.
— Достаточно, — сказал он твёрдо, его голос был полным сдержанной силы.
— Он ранен, Мегатрон. Дай ему время. — Его взгляд вернулся к Нокауту, и он смягчился, но в нём всё ещё чувствовалась настороженность.
— Мы не с Квинтессонами. Мы здесь, чтобы остановить их. Но нам нужна твоя помощь. — Его слова были искренними, но в них звучала мольба, как будто он знал, что Нокаут — их единственный шанс.
Крупные планы: тусклая оптика Нокаута, отражающая фигуры Ориона и Мегатрона, как зеркало, разбитое болью; его лицо, искажённое циничной усмешкой, контрастировало с дымящимися трещинами в его броне. Багровый свет заливал лабораторию, отбрасывая резкие тени, что извивались на стенах, как отголоски их недоверия. Тени Ориона и Мегатрона, переплетённые на ржавом полу, были как символ их хрупкого союза, а слабое шипение искр из брони Нокаута и далёкий гул фабрик напоминали, что их время истекает, а Камера Эха ждёт, скрытая в тенях этого ада.