— Пакс… если я… отключусь… не смей… красить меня… в твой цвет… — Его попытка пошутить оборвалась кашлем, и он сжал кулак, его броня звякнула, но его оптика метнулась к коридору, как будто он искал путь к спасению.
Мегатрон, чья серебристая броня, измятая и покрытая пятнами масла, гудела, как буря, бежал позади, его красная оптика пылала гневом, сузившись до тонких щелей, что сверкали, как раскалённые угли. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской воина, чья ярость была его щитом, а энергонный клинок в его руке, пылающий багровым, рассекал воздух, как молния. Его шаги сотрясали пол, и его тень, огромная и зловещая, падала на стены, как предвестие разрушения. Его голос, хриплый и яростный, прогремел:
— Пакс, быстрее! Они идут! — Его оптика метнулась к концу коридора, где багровый свет озарил силуэты дронов Квинтессонов — угловатых, шипастых, с неоново-зелёными глазами, чьи плазменные винтовки загудели, готовясь к залпу.
Внезапно тишину разорвал визг плазменных выстрелов, багровые заряды пронеслись по коридору, высекающие искры из стен и взрывая обломки в облака пыли. Лязг металлических конечностей дронов, чьи когти скрежетали по полу, смешался с гулом их двигателей, создавая какофонию погони. Орион пригнулся, утянув Нокаута за ржавую колонну, чья поверхность треснула под ударом плазмы. Его синяя оптика вспыхнула, и он крикнул, перекрывая шум:
— Мегатрон, прикрой нас! — Его рука сжала Нокаута сильнее, и он рванулся к следующему укрытию — груде покорёженных механизмов, чьи провода шипели, как змеи.
Мегатрон зарычал, его клинок описал дугу, отражая заряд, что оставил дымящийся след на его броне.
— Прикрыть? — прорычал он, его голос был полным яда, но в нём мелькнула тень азарта.
— Я разрублю их всех! — Он рванулся навстречу дронам, его броня звенела, когда он врезался в одного из них, его клинок разрубил корпус, высекающий фонтан искр. Плазма осветила его фигуру, и его красная оптика горела, как маяк в хаосе, но за ним уже надвигались новые силуэты, их зелёные глаза мигали, как стая хищников.
Нокаут, чья оптика мигнула слабо, с трудом поднял голову, его голос, хриплый, но настойчивый, прорвался сквозь грохот:
— Пакс… справа… люк… — Его рука, дрожащая, указала на ржавую панель в полу, почти скрытую обломками.
— Там… туннель… — Его броня скрипнула, когда он попытался выпрямиться, но боль заставила его сморщиться, и он рухнул обратно, его оптика потухла, оставив лишь слабое мерцание.
Орион, чья синяя оптика метнулась к люку, кивнул, его лицо напряглось, и он рванулся к панели, таща Нокаута за собой. Его броня звякнула, когда он пнул обломки, открывая люк, из которого пахнуло холодным, затхлым воздухом.
— Мегатрон, сюда! — крикнул он, его голос был полным срочности, перекрывая визг плазмы и лязг дронов. Его рука сжала край люка, и он спрыгнул в туннель, осторожно удерживая Нокаута, чья броня скрипела, как будто каждая секунда выжимала из него жизнь.
Мегатрон, чья броня дымилась от попаданий, рубанул ещё одного дрона, его клинок разрезал металл, как бумагу, но его красная оптика метнулась к Ориону.
— Беги, Пакс! — рявкнул он, его голос гремел, как гром.
— Я задержу их! — Его фигура, освещённая багровыми вспышками, стояла как стена между дронами и люком, его клинок сверкал, высекающий искры, а тени дронов, надвигающихся на него, плясали на стенах, как предвестники бури.
Короткие, яростные стычки заполнили коридор: плазменные заряды рассекали воздух, выжигая ржавый металл, а обломки разлетались, как шрапнель. Багровый свет и тени играли на броне героев, подчёркивая их отчаянную борьбу. Орион, спускаясь в туннель, чувствовал, как гул дронов нарастал, но слова Нокаута — о люке, о надежде — горели в его разуме, как маяк. Мегатрон, стоявший в одиночку против врагов, был как буря, но даже его сила не могла сдержать волну надолго. Камера Эха ждала, но путь к ней лежал через этот ад, и каждый шаг был испытанием их воли.
Заброшенный энергоузел, спрятанный в недрах Разрушенного Кольца Мира Машин, был как укрытие, вырванное из когтей хаоса. Его ржавые стены, покрытые коркой сажи и потёками масла, тускло отражали слабый, мигающий свет единственного уцелевшего энергонного кристалла, что свисал с потолка, словно угасающая звезда. Пол, усеянный обломками старых проводов и расколотых панелей, хрустел под ногами, а массивные трубы, тянувшиеся вдоль стен, гудели низким, едва уловимым гулом, как дыхание спящего зверя. Воздух был холодным, пропитанным запахом ржавчины и затхлого металла, что оседал на сенсорах, вызывая слабые помехи. Тени, отбрасываемые кристаллом, извивались на стенах, как призраки, что шептали о минувших битвах, а далёкий лязг патрулей Квинтессонов, заглушённый толщей металла, напоминал о близости опасности. Атмосфера была затишьем перед бурей — хрупким моментом покоя, пропитанным недоверием и необходимостью сотрудничества, где каждый звук — скрип обломков, шипение искр — был как напоминание, что время на исходе.