Орион Пакс стоял в центре энергоузла, его красно-синяя броня, покрытая пылью и дымящимися следами боя, тускло блестела в багровом свете. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали ярче, как будто откликались на его решимость, а его синяя оптика горела мягким, но непреклонным светом, полным искренности и надежды. Его лицо — резкое, с царапинами и вмятинами — было напряжено, но губы слегка расслабились, выдавая внутреннюю веру в то, что его слова найдут отклик. Его руки, всё ещё дрожащие от напряжения, медленно опустились, и он осторожно извлёк из отсека в своей броне небольшой кристалл "Эха Искры" — прозрачный, с пульсирующими золотыми венами, что сияли, как звёзды в ночи. Его голос, спокойный, но пропитанный убеждённостью, разрезал тишину, как луч света:
— Элита, я знаю, что доверие в этом мире — редкость. Но послушай меня. — Его синяя оптика встретила её изумрудный взгляд, и в ней мелькнула мольба, как будто он протягивал ей не просто слова, а часть своей искры.
— Мы с Мегатроном не из этой реальности. Нас привела сюда Искра Мультиверсума, чтобы остановить Квинтессонов — не только здесь, но во всех мирах, где они сеют разрушение. — Его пальцы сжали кристалл, и его свет озарил его лицо, подчёркивая шрамы и решимость.
Элита-1 стояла напротив, её фигура, освещённая багровым светом, была как воплощение войны, но её изумрудная оптика, яркая и проницательная, дрогнула, отражая золотое сияние кристалла. Её броня, изношенная, но гордая, с розово-белыми тонами, покрытая шрамами и ржавыми потёками, рассказывала историю бесчисленных битв. Её лицо — острое, с лёгкими следами ржавчины и шрамов — оставалось суровым, но её губы слегка сжались, выдавая внутреннюю борьбу: подозрение боролось с проблеском надежды. Её энергетические бластеры, теперь опущенные, всё ещё были наготове, а её стойка — напряжённая, но внимательная — выдавала лидера, чья прагматичность была выкована в огне потерь. Она молчала, но её оптика была прикована к кристаллу, как будто его свет пробуждал в ней старые воспоминания.
Мегатрон, чья серебристая броня, измятая и покрытая пятнами масла, гудела, как грозовая туча, стоял чуть поодаль, его красная оптика пылала скептицизмом, сузившись до тонких щелей, что сверкали, как раскалённые угли. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской воина, чья ярость кипела под поверхностью, а его энергонный клинок, теперь убранный, всё ещё гудел в его руке, как сдерживаемая буря. Его тень, огромная и зловещая, падала на ржавый пол, но он молчал, позволяя Ориону говорить, хотя его оптика металась между Элитой и кристаллом, как будто он ждал момента, чтобы вмешаться.
Нокаут, лежавший на груде ржавых панелей, с трудом поднял голову, его броня цвета красного вина, изуродованная трещинами и ожогами, дымилась, а из разрывов торчали искрящие провода. Его тусклая алая оптика мигала слабо, но в ней горела искра цинизма, что боролась с болью. Его лицо, острое и покрытое шрамами, искажала гримаса, но губы кривились в слабой усмешке, как будто он находил иронию в серьёзности момента.
Орион продолжил, его голос стал глубже, пропитанный болью и надеждой:
— Рэтч… он был нашим проводником. Он видел, как Квинтессоны разрушают миры, питаясь их искрами через Камеру Эха. — Его синяя оптика потемнела, как будто воспоминания о Рэтче были раной, что всё ещё кровоточила.
— Он пожертвовал собой, чтобы передать нам этот кристалл. — Он поднял "Эхо Искры" выше, и его золотой свет озарил энергоузел, отбрасывая видения на стены: мерцающие образы других реальностей — разрушенные города, пылающие звёзды, армии Квинтессонов, что поглощали всё на своём пути.