Мегатрон стоял в центре энергоузла, его серебристая броня, измятая и покрытая пятнами масла, гудела, как грозовая туча, готовая разразиться разрушением. Его красная оптика пылала яростным огнём, сузившись до тонких щелей, что сверкали, как раскалённые угли, а его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской воина, чья ярость больше не могла быть сдержана. Его энергонный клинок, обнажённый и пылающий багровым светом, гудел в его руке, отбрасывая кровавые блики на ржавые стены, как предвестие насилия. Его тень, огромная и зловещая, нависала над полом, как буря, готовая поглотить всё на своём пути. Его движения были резкими, наполненными сдерживаемой мощью, а каждый шаг сотрясал пол, высекающий искры из обломков.
Элита-1 стояла напротив, её фигура, освещённая багровым светом, была как воплощение холодной решимости. Её броня, изношенная, но гордая, с выцветшими розово-белыми тонами, покрытая шрамами и ржавыми потёками, рассказывала историю бесчисленных битв. Её изумрудная оптика, яркая и проницательная, горела ледяным светом, но в них мелькнула тень настороженности, как будто она чувствовала, что Мегатрон — это сила, которую нельзя недооценивать. Её лицо — острое, с лёгкими следами ржавчины и шрамов — было напряжено, губы сжаты, выдавая внутреннюю готовность к любому исходу. Её энергетические бластеры, опущенные, но наготове, слегка дрожали, как будто её инстинкты боролись с её разумом.
Орион Пакс, стоявший чуть поодаль, сжимал кристалл "Эха Искры", его красно-синяя броня, покрытая пылью и дымящимися следами боя, тускло блестела в багровом свете. Его синяя оптика, полная тревоги, металась между Мегатроном и Элитой, а его лицо — резкое, с царапинами и вмятинами — выражало отчаянное желание предотвратить конфликт. Нокаут, лежавший на груде ржавых панелей, с трудом поднял голову, его тусклая алая оптика мигала, а циничная усмешка на его израненном лице дрогнула, как будто он предвидел, что этот момент станет переломным.
Мегатрон шагнул вперёд, его броня загудела громче, и его голос, хриплый и яростный, прогремел, как раскат грома, заглушая гул труб:
— Хватит пустых слов, Элита! — рявкнул он, его красная оптика вспыхнула, как вулкан.
— Ты сомневаешься в нашей силе? Тогда смотри! — Он резко повернулся к массивному обломку — ржавой балке, что торчала из стены, её металл был покрыт трещинами, но всё ещё выглядел нерушимым. Его энергонный клинок взметнулся, и с ужасающей скоростью он рубанул по балке. Багровый свет клинка ослепил всех, и металл разлетелся с оглушительным визгом, как будто само пространство разорвалось. Искры взметнулись в воздух, а обломки рухнули на пол, сотрясая энергоузел. Пыль поднялась облаком, и тени заплясали на стенах, как свидетели его мощи.
— Это лишь тень того, что я могу! — прорычал он, его тень нависла над Элитой, как буря.
— Присоединяйся к нам, и я дам тебе силу, чтобы сокрушить Квинтессонов. Или стой в стороне, и я уничтожу всё, что мешает мне найти Камеру Эха! — Его слова были как вызов, пропитанные агрессией, но в его оптике мелькнула тень расчёта, как будто он знал, что его демонстрация силы не оставит её равнодушной.
Элита-1 не дрогнула, но её изумрудная оптика сузилась, отражая багровый свет клинка, и её лицо напряглось, как будто она взвешивала каждую крупицу его слов. Её броня звякнула, когда она слегка изменила стойку, её бластеры остались опущенными, но её пальцы сжались, выдавая внутреннюю борьбу. Она видела мощь Мегатрона — силу, что могла бы переломить ход войны, но и угрозу, что таилась в его гневе. Её голос, холодный и резкий, но с ноткой сдерживаемой ярости, разрезал тишину:
— Ты думаешь, что можешь запугать меня своей силой? — бросила она, её оптика сверкнула, как молния.
— Я видела, как такие, как ты, рушат миры, называя это спасением. — Она шагнула ближе, её броня отразила багровый свет, подчёркивая шрамы, что были свидетельством её борьбы.
— Сопротивление не нуждается в твоих угрозах, Мегатрон. Если я присоединюсь к вам, это будет не из страха, а потому, что я увижу в вас союзников, а не разрушителей. — Её слова были как клинок, острые и прямые, но в них чувствовалась тень уважения, как будто она признавала его силу, но не собиралась подчиняться.