— Вы — дети, что играют с огнём, не понимая его силы, — сказал он, и его тень накрыла Искру, искажая её сияние, как облако, что закрывало свет звезды.
— Я видел рождение реальностей и их гибель. Я видел, как хаос пожирает миры, когда такие, как вы, осмеливаются нарушить порядок, что я строил. Искра — не ваша игрушка. Она — моя воля, мой инструмент, и я не позволю вам разрушить то, что я создал, чтобы удержать мультивселенную от распада. Вы умрёте здесь, Орион Пакс и Мегатрон, и ваши имена станут пылью, что забудется в тенях Свернутых Реальностей.
Орион шагнул ближе, его импульс мигнул, слабый, но упрямый, как последний луч надежды, что он мог бы противопоставить этой мощи. Его броня дрожала от напряжения, пыль оседала на ней, как пепел сгоревших архивов, но он стоял прямо, как архивариус, что нашёл истину в древних текстах и теперь защищал её перед лицом тьмы, что грозила её поглотить. Он чувствовал Искру — её тепло, её пульс, её взгляд, что проникал в его искру, и он знал: она слушает их, видит их, и её выбор будет зависеть от того, что они скажут и сделают сейчас.
— Ты строил? — спросил он, и в его голосе была горечь, что копилась в нём, пока он читал о страданиях Кибертрона — о шахтёрах, что гибли в туннелях, о городах, что рушились под гнётом каст.
— Ты строил тюрьму, а не мир, Трион. Искра — не твоя воля, она — голос Кибертрона, и она позвала нас, потому что мы — её надежда, а не ты. Если ты так уверен в своём праве, зачем тебе Легион? Зачем тебе прятаться в тенях, посылая своих псов вместо того, чтобы стать перед ней самому? Докажи, что она выбрала тебя, или признай, что боишься её свободы.
Мегатрон бросился вперёд, не дожидаясь ответа, его клинок мелькнул в золотом свете, как молния, что раскалывала небеса над Каоном в бурю. Он ударил по щиту Альфы, и лезвие врезалось в свет с оглушительным звоном, высекшим искры, что разлетелись по платформе, как звёзды, упавшие в бездну, оставляя слабый дымный след в воздухе. Щит дрогнул, его сияние мигнуло, но он не поддался, отбрасывая Мегатрона назад с силой, что сотрясла его броню, как удар бура в шахте. Он упал на одно колено, его когти вонзились в платформу, оставив глубокие борозды, что наполнились пылью, но он тут же вскочил, его смех эхом разнёсся по бездне, дикий и полный вызова, как крик зверя, что бросал вызов судьбе.
— Это всё? — крикнул он, вытирая синий энергон с брони, что капал на платформу, смешиваясь с пылью в тёмные пятна.
— Я ломал камни тяжелее твоего щита, Трион! Давай, бей, или я разрублю тебя пополам и заберу Искру прямо из твоих рук, как брал энергон из шахт, что ты оставил нам в крошках!
Альфа Трион шагнул вперёд, его копьё опустилось с быстротой, что опровергала его массивность, и наконечник устремился к Мегатрону, сияя, как звезда, что могла бы пронзить его искру и оставить лишь дымящуюся оболочку. Мегатрон увернулся в последний момент, прыгнув в сторону, его броня клацнула от резкого движения, и копьё вонзилось в платформу с грохотом, что расколол её поверхность, оставив дымящуюся трещину, из которой вырвались струи синего пламени, шипящие и танцующие в воздухе. Орион бросился к Мегатрону, его импульс ударил в копьё, слабый разряд врезался в сияющий наконечник, заставив его мигнуть, и Альфа Трион отступил на шаг, его оптика сузилась до тонких синих щелей, в которых мелькнула тень раздражения.
— Ты защищаешь его? — прогремел он, поворачиваясь к Ориону, и его голос был как раскат грома, что сотрясал недра Кибертрона.
— Этот зверь — хаос, что уничтожит всё, за что ты борешься. Ты слеп, архивариус, если видишь в нём союзника. Его пламя сожжёт Кибертрон, оставив лишь пепел, а твои мечты о гармонии утонут в его крови.
Орион поднялся, его броня покрылась пылью, что оседала на ней, как пепел сгоревших надежд, но он не отвёл взгляда от Альфы, его оптика горела мягким, но непреклонным светом.
— Он не зверь, — ответил он, его голос стал глубже, как эхо древних текстов, что он читал в одиночестве.
— Он — часть Кибертрона, как и я. Его гнев — это крик тех, кого ты оставил в шахтах, пока строил свой порядок на их костях. Искра видит нас обоих, Трион, и если мы вместе, мы можем быть больше, чем ты думаешь — больше, чем твоя тюрьма, больше, чем твои цепи. Ты боишься не его хаоса, а того, что мы можем создать вместе — мир, где порядок и свобода не враги.