Мегатрон, чья серебристая броня, измятая и покрытая пятнами масла, гудела, как грозовая туча, шагал позади, его красная оптика пылала сдержанным раздражением, сузившись до тонких щелей, что сверкали, как раскалённые угли. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской воина, чья ярость тлела под поверхностью, но в его оптике мелькнула тень задумчивости, как будто даже он не мог игнорировать тяжесть этого места. Его тень, огромная и зловещая, падала на стены, но его шаги были тише, чем обычно, как будто он невольно уважал молчаливую скорбь туннеля.
Нокаут, поддерживаемый Орионом, ковылял с трудом, его броня цвета красного вина, изуродованная трещинами и ожогами, дымилась, а из разрывов торчали искрящие провода. Его тусклая алая оптика мигала слабо, но в ней горела искра цинизма, что боролась с болью. Его лицо, острое и покрытое шрамами, искажала гримаса, но его усмешка дрогнула, как будто даже его сарказм отступал перед мраком этого места.
Элита-1 внезапно остановилась у широкой трещины в стене, где ржавый металл был покрыт следами плазменных ожогов и глубокими бороздами, как будто когти гиганта разодрали его в агонии. Она опустила маячок, и его тусклый свет осветил мемориал — грубую плиту, вырезанную из обломка брони, на которой были выгравированы имена, окружённые символами Сопротивления. Рядом, на стене, алели граффити: «Их искры не угаснут» и «Квинтессоны заплатят». Её изумрудная оптика потемнела, и её голос, низкий и сдержанный, но пропитанный болью, прорвался сквозь тишину:
— Здесь мы потеряли отряд Стального Когтя. — Её пальцы коснулись плиты, и её лицо напряглось, как будто прикосновение оживило старую рану.
— Они держали туннель три цикла, пока Квинтессоны не выпустили своих жнецов. — Её оптика метнулась к группе, и в них мелькнула тень ярости, смешанная с горем.
— Жнецы… машины, что пожирают искры, оставляя лишь пустые оболочки. Мы нашли их броню… но не их искры. — Её слова были как нож, вонзающийся в тишину, и её взгляд был прикован к мемориалу, как будто она видела лица павших.
Короткий флешбэк ожил в её разуме: тёмный туннель, озарённый вспышками плазмы, крики её бойцов, чьи голоса заглушал визг жнецов — угловатых машин с неоново-зелёными глазами и когтями, что рвали броню, как бумагу. Она видела, как Стальной Коготь, её старый друг, чья броня сияла серебром, стоял до последнего, его клинок пылал, пока жнец не раздавил его грудную клетку, вырвав искру, что угасла в его когтях. Её оптика дрогнула, и она сжала кулак, её броня звякнула, отбрасывая багровые блики на стены.
Орион, чья синяя оптика расширилась, шагнул ближе, его голос, мягкий, но полный сочувствия, прорвался сквозь гул:
— Элита… я не могу представить, сколько вы потеряли. — Его рука коснулась мемориала, и его пальцы задержались на выгравированном имени, как будто он пытался почтить их память.
— Но их борьба не была напрасной. Мы здесь, чтобы остановить Квинтессонов. Их искры… они всё ещё говорят через вас. — Его слова были полными искренности, и его взгляд, полный уважения, был прикован к Элите, как будто он видел в ней не только лидера, но и хранителя их памяти.
Элита-1 прищурилась, её изумрудная оптика сверкнула, и её голос, холодный, но с ноткой усталости, отозвался эхом:
— Голоса из ржавчины… — Она указала на граффити, её рука была твёрдой, но её оптика потемнела.
— Так мы называем их. Память тех, кто пал, чтобы мы могли идти дальше. Сопротивление выживает, потому что мы несём их искры в наших. — Её лицо напряглось, и она повернулась к группе, её взгляд был как клинок, разрезающий мрак.
— Квинтессоны не просто убивают. Они крадут саму суть жизни. Если вы хотите остановить их, знайте, с чем вы столкнётесь. — Её слова были как предупреждение, но в них чувствовалась тень надежды, как будто она видела в героях шанс отомстить за павших.
Мегатрон, чья красная оптика вспыхнула, шагнул вперёд, его броня загудела, как двигатель, готовый к рывку.
— Их жестокость — ничто по сравнению с моей яростью, — прорычал он, его голос гремел, заглушая гул труб.
— Покажи мне их жнецов, Элита, и я разорву их на части! — Его тень нависла над мемориалом, и его кулак сжался, высекающий искры из стены, но в его оптике мелькнула тень уважения, как будто даже он чувствовал вес этого места.
Элита-1 посмотрела на него, её изумрудная оптика сузилась, и её губы искривились в лёгкой, холодной усмешке.