Мегатрон, чья серебристая броня, измятая и покрытая пятнами масла, гудела, как грозовая туча, шагал позади, его красная оптика пылала нетерпением, сузившись до тонких щелей, что сверкали, как раскалённые угли. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было маской воина, чья ярость тлела под поверхностью, а его энергонный клинок, убранный, но готовый к бою, слабо гудел, отражая багровый свет, как затаённая угроза. Его тень, огромная и зловещая, падала на стены, но его шаги были тише, как будто он сдерживал свою мощь ради цели.
Нокаут, всё ещё поддерживаемый Орионом, ковылял с трудом, но его тусклая алая оптика начала гореть ярче, как будто искры жизни возвращались в его израненную броню. Его броня цвета красного вина, изуродованная трещинами и ожогами, дымилась, но он выпрямился, его лицо — острое, покрытое шрамами — искажала знакомая циничная усмешка, теперь пропитанная лёгкой уверенностью. Его пальцы, всё ещё дрожащие, сжимали набор модифицированных инструментов, встроенных в его предплечье — наследие его работы с Квинтессонами, теперь обращённое против них.
Группа остановилась перед массивной панелью управления, врезанной в стену туннеля, чья поверхность была покрыта неоново-зелёными символами Квинтессонов, пульсирующими, как ядовитые вены. Панель издавала низкий гул, а её края искрили, окружённые сенсорами, чьи красные огоньки мигали, как глаза хищников. За панелью виднелась запертая дверь, ведущая к базе Сопротивления, но экран сканера Элиты показывал, что система безопасности активна, готовая выпустить плазменные разряды при любой ошибке. Элита-1 прищурилась, её изумрудная оптика сузилась, и её голос, низкий и твёрдый, разрезал тишину:
— Это их блокировка, — сказала она, её тон был холодным, но в нём чувствовалась тень тревоги.
— Квинтессоны усилили защиту после нашего последнего рейда. Я могу попробовать взломать, но это займёт время. — Её пальцы коснулись панели, но она отдёрнула руку, когда искры вырвались из сенсора, шипя, как змея.
— Патруль близко. У нас нет часов. — Её оптика метнулась к группе, и её лицо напряглось, как будто она искала решение.
Нокаут хмыкнул, его усмешка стала шире, и он с трудом отстранился от Ориона, его броня скрипнула, но он выпрямился, как будто боль отступала под напором его эго.
— Ну, если вы закончили… любоваться их игрушками… позвольте профессионалу, — прохрипел он, его голос был пропитан чёрным юмором, но в нём чувствовалась искренняя уверенность.
— Квинтессоны, может, и твари, но их технологии… я знаю их как свои шрамы. — Его алая оптика сверкнула, и он шагнул к панели, его пальцы раскрыли отсек в предплечье, откуда выдвинулись тонкие инструменты — лазерный резак, нейронный зонд и магнитный манипулятор, чьи концы искрили, как миниатюрные звёзды. Его лицо исказила гримаса, но его усмешка не исчезла, как будто он наслаждался моментом.
— Держите свои бластеры наготове, дети. Это будет… весело. — Его слова были как вызов, и его оптика сузилась, как будто он видел в панели не просто преграду, а старого врага.
Элита-1 подняла бровь, её изумрудная оптика метнулась к Нокауту, и её голос, холодный, но с ноткой скептицизма, отозвался:
— Ты? — Она скрестила руки, её броня звякнула, отбрасывая багровые блики на стены.
— Последний раз, когда ты касался их технологий, ты работал на них. Почему я должна верить, что ты не активируешь ловушку? — Её слова были острыми, но в её оптике мелькнула тень любопытства, как будто она хотела увидеть, на что он способен.
Нокаут хохотнул, его смех был хриплым, но полным язвительного веселья.
— Ох, Элита, твоя вера… греет мою искру, — сказал он, его пальцы уже танцевали над панелью, лазерный резак выжигал крошечный доступ к проводам.
— Но я сбежал от этих слизней не потому, что мне нравилось их кофе. Их системы — мои старые игрушки. А теперь… заткнись и смотри. — Его тон был пропитан чёрным юмором, но его движения были точными, как у хирурга, вскрывающего пациента. Его нейронный зонд проник в панель, и экран начал мигать, символы Квинтессонов сменялись хаотичными узорами, как будто система сопротивлялась.
Орион, чья синяя оптика расширилась, шагнул ближе, его голос, мягкий, но полный уважения, прорвался сквозь гул:
— Нокаут, ты уверен, что справишься? — Его рука сжала отсек, где хранился кристалл "Эха Искры", и его взгляд был полным доверия, но с тенью тревоги.
— Если это сработает, ты спасёшь нас всех. — Его слова были полными надежды, и его оптика следила за каждым движением Нокаута, как будто он видел в нём не только циника, но и ключ к их выживанию.