Легион наступал сзади, их когти рвали платформу, как хищники, что почуяли добычу, Триптикон сражался с Трионом впереди, его рёв перекрывал гул бездны, и золотая бездна стала ареной, где их судьбы пересеклись в пламени и тенях. Орион сжал кулаки, чувствуя, как его искра отзывается на зов Искры, Мегатрон поднял клинок, его ухмылка была шире, чем когда-либо, и они шагнули вперёд, их союз — хрупкий, но нерушимый в этот момент — стал их единственным шансом против порядка, что грозил поглотить всё, что они знали и любили о Кибертроне.
Золотая бездна пульсировала, как живое сердце, её сияние дрожало в ритме Искры Мультиверсума, что сияла в центре платформы, отбрасывая длинные тени, которые извивались, как призраки, пробуждённые из древнего сна. Платформа, вырезанная из чёрного металла, покрытого символами, что светились золотом, трещала под напором битвы, её поверхность раскалывалась, как зеркало, что отражало хаос и порядок в смертельной схватке. Воздух был густым, пропитанным металлической пылью, запахом горелого энергона и слабым шипением синего пламени, что вырывалось из трещин, танцуя в полумраке. Искра сияла ярче, чем звезда, её свет струился, как река расплавленного золота, но в её пульсации чувствовалась тревога — не страх, а ожидание, как будто она знала, что этот момент определит не только судьбу Ориона и Мегатрона, но и нечто большее, скрытое в тенях мультивселенной.
Орион стоял у края платформы, его красно-синяя броня отражала золотое сияние, но царапины и пятна энергона на ней говорили о цене, что он уже заплатил за этот путь. Его оптические сенсоры напряжённо следили за схваткой Триптикона и Альфы Триона, улавливая каждый отблеск света на их броне, каждый удар, что сотрясал бездну. Его искра билась в груди, отзываясь на зов Искры, и он чувствовал её взгляд — невидимый, но тяжёлый, как будто она читала его мысли, его надежды, его сомнения. Но теперь в её сиянии мелькали образы, что не были видениями будущего — это были обрывки, загадки: тёмный зал, где машины шевелились, как живые, их кабели сплетались в узоры, похожие на письмена; фигура в золотой броне, чьё лицо было скрыто тенью, держащая сферу, что сияла, как Искра, но была другой, холодной и мёртвой; и странный символ — не тот, что он видел в архивах, а новый, с острыми углами и кривой линией, что пересекала его, как шрам. Эти образы были не ответами, а вопросами, и Орион понял: Искра не просто выбирала — она что-то скрывала.
Мегатрон шагал рядом, его серебристая броня сверкала, как клинок, выкованный в шахтах Каона, и каждая вмятина на ней была как шрам, что рассказывал о его ярости и непреклонности. Его клинок, покрытый пятнами чёрной жидкости, висел в руке, готовый к удару, и его красные оптические сенсоры горели, как угли, что тлели в глубине шахт, где он выковал свою волю. Он бросил взгляд на Ориона, его ухмылка была острой, как лезвие, но в ней мелькнула тень раздражения — не на архивариуса, а на Искру, что играла с ними, как с пешками в игре, правила которой он не понимал. Его тень падала на платформу, длинная и изломанная, как трещина в металле, и в его молчании чувствовалась буря — гнев на Триона, жажда Искры, и что-то ещё, глубоко спрятанное, как воспоминание о шахтёрских туннелях, где он впервые увидел свет свободы в мечтах, что теперь грозили ускользнуть.
Триптикон сражался с Альфой Трионом в центре платформы, его массивная фигура двигалась с грацией, что опровергала его размер. Его чёрная броня, покрытая трещинами и дымящаяся от ран, гудела от энергии, и его когти вонзались в платформу, оставляя борозды, что наполнялись синим пламенем. Его пушка выпустила ещё один луч, яркий и яростный, как молния, что раскалывала небеса, и он столкнулся с щитом Триона в фонтане искр, что осыпали платформу, как звёзды, падающие в бездну. Альфа Трион ответил ударом копья, его наконечник сверкнул, как квинтессонская звезда, и вонзился в плечо Триптикона, пробив броню с хрустом, от которого задрожали стены бездны. Чёрная жидкость хлынула из раны, шипя на металле, но Триптикон не отступил — его рёв перекрыл гул, как голос недр Кибертрона, что пробуждался от долгого сна.
— Ты не её хозяин! — прогремел он, его белая оптика сузилась до тонких щелей, в которых горела ярость, что могла бы расколоть горы. — Она позвала их, а не тебя, Трион. Ты — узурпатор, что украл её свет, и я разнесу твою ложь, как ты разнёс бы её свободу!