Ржавые руины внешнего мира, пропитанные серым светом пасмурного неба, раскинулись перед группой, как безмолвное напоминание о цене их победы. База Сопротивления, укрытая в недрах разрушенного кибертронского аванпоста, возвышалась вдали — её изъеденные коррозией шпили и укрепления, усеянные антеннами и турелями, едва виднелись сквозь пелену дыма и пыли. Песчаный ветер, несущий металлическую крошку, хлестал по броне, а далёкий гул разрушенной энергостанции Квинтессонов, всё ещё эхом отдавался в воздухе, как реквием по павшим. Земля, усыпанная обломками дронов и ржавыми фрагментами, хрустела под тяжёлыми шагами выживших, чьи фигуры, освещённые тусклым светом, казались призраками, возвращающимися из ада. Атмосфера была пропитана смесью облегчения, скорби и усталости, где каждый шаг был тяжёлым, а молчание — громче слов. Это был мир, где победа оставила шрамы не только на броне, но и в искрах, и где выполненное задание и новая информация о Камере Эха были единственным светом в тени потерь.
Элита-1 шагала во главе, её розово-белая броня, покрытая глубокими вмятинами, ожогами и ржавыми потёками, дымилась, как будто всё ещё хранила жар боя. Её изумрудная оптика, некогда пылающая решимостью, теперь мерцала усталым, но непреклонным светом, а её лицо — острое, с тонкими следами ржавчины — было напряжено, сжатые губы выдавали груз ответственности. Её плазменный пистолет, висящий на бедре, был покрыт копотью, а энергонный клинок, всё ещё искрящий, был убран в ножны. Она несла себя с достоинством лидера, но её шаги были тяжёлыми, как будто каждый из них отдавал дань павшим — Стилвейву, Сайфер, Брейкшоту. Её голос, низкий и хриплый, нарушил молчание, когда база показалась ближе:
— Мы сделали это, — произнесла она, её тон был мрачным, но с чувством выполненного долга.
— Но цена… — Она замолчала, её оптика метнулась к группе, и её рука сжалась в кулак, как будто она сдерживала боль.
— Орион, данные целы? — Её взгляд, брошенный на него, был полон доверия, но в нём мелькнула тень скорби, как будто она искала подтверждение, что их жертвы не были напрасны.
Орион Пакс, чья красно-синяя броня была изранена, с глубокими трещинами и следами плазмы, шёл рядом, сжимая датапад, чей голубой экран слабо мигнул, отражая его синюю оптику. Его лицо — резкое, с царапинами и вмятинами — выражало усталость, но в нём горела искра надежды, как будто данные о Камере Эха были его якорем. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали тускло, а кристалл "Эха Искры", спрятанный в его брони, пульсировал слабо, как угасающий маяк. Он кивнул Элите, его голос, твёрдый, но с ноткой боли, эхом отозвался в пустошах:
— Целы, Элита. — Он поднял датапад, его пальцы, покрытые копотью, дрожали. — Камера Эха… она может изменить всё. Но Стилвейв… Сайфер… — Его оптика потускнела, и он опустил взгляд, как будто тени павших шли рядом.
— Мы обязаны довести это до конца. — Его броня звякнула, когда он поправил шаг, его фигура, измождённая, но решительная, была как символ их борьбы.
Нокаут, чья броня цвета красного вина, изуродованная трещинами и ожогами, искрила, плёлся позади, его алая оптика, обычно пылающая дерзкой уверенностью, теперь мерцала усталым цинизмом. Его лицо, острое и покрытое шрамами, искажала слабая усмешка, но в ней не было привычной бравады — лишь тень горечи. Его импульсатор, висящий на поясе, был покрыт сажей, а его левая рука, повреждённая в бою, слабо искрила, мешая движению. Он пнул ржавый обломок, валяющийся на земле, и хмыкнул, его голос, пропитанный чёрным юмором, был тише обычного:
— Ну, мы взорвали их игрушку. Ура нам. — Он посмотрел на Элиту, его оптика сузилась, и он добавил, его тон дрогнул, выдавая скорбь:
— Стилвейв заслужил бы выпивку за это. Чтоб его Искра… — Он замолчал, его взгляд упал на пустоши, как будто он видел там тени павших, и его броня звякнула, когда он ускорил шаг, чтобы не отстать.
Мегатрон, чья серебристая броня, покрытая вмятинами и следами энергонных разрядов, гудела, как угасающая буря, шёл в стороне, его красная оптика пылала яростным огнём, но в ней мелькнула тень усталости. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, было напряжено, а его энергонный клинок, всё ещё искрящий багровым, был убран, но его рука лежала на рукояти, как будто он ждал новой угрозы. Его тень, огромная и зловещая, падала на песок, и его голос, громовой, но приглушённый, разнёсся над пустошами:
— Победа… но какой ценой? — Он посмотрел на Элиту, его оптика сузилась, и он добавил, его тон был язвительным, но с ноткой уважения: