Орион сжал кулаки, чувствуя, как его искра ускоряет ритм. Катакомбы были старше даже архивов — их стены, покрытые трещинами, хранили следы древних механизмов, чьи очертания едва угадывались в полумраке. Здесь когда-то работали машины Первых Праймов, шептались слухи, но никто не знал правды. Или не хотел знать.
Они спускались всё глубже, и воздух становился тяжелее, насыщенным металлической пылью. Орион заметил на одной из стен выцветший символ — не тот, что был на панели, но похожий, с острыми углами и странной симметрией. Он замедлил шаг, коснувшись его пальцами. Металл был холодным, но под рукой ощущалось слабое тепло — как будто стена жила своей жизнью.
— Ты видишь это? — спросил он, обернувшись к Мегатрону.
Тот остановился, склонив голову. Его оптика пробежалась по символу, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание.
— Похоже на метки из шахт, — сказал он, нахмурившись.
— Старые, ещё до моего времени. Мы находили такие в глубоких туннелях Каона. Никто не знал, что они значат.
Орион кивнул, его мысли закружились быстрее. Если эти символы связаны с Искрой
Мультиверсума, то катакомбы могли быть не просто заброшенным хранилищем. Это была карта — или ловушка. Он сделал ещё шаг, и тут гул резко усилился, сотрясая лестницу. Снизу донесся звук — не скрежет, а низкий, вибрирующий вой, будто что-то пробуждалось. Синий свет стал ярче, заливая нижние ступени холодным сиянием.
— Что бы это ни было, — сказал Мегатрон, его голос стал тише, но твёрже, — оно знает, что мы здесь.
Орион сглотнул, его рука легла на панель управления на поясе — слабая защита, но лучше, чем ничего. Что бы ни ждало их внизу, отступать было поздно.
Ступени под ногами Ориона скрипели всё громче, пока он и Мегатрон спускались глубже в катакомбы Иакона. Металл лестницы, покрытый ржавчиной и следами времени, дрожал под их весом, издавая низкий, скрежещущий звук, который эхом отражался от стен. Темнота вокруг казалась плотнее, чем в верхних залах архивов, словно воздух здесь был пропитан чем-то тяжёлым, почти осязаемым.
Синий свет, что мерцал внизу, теперь пульсировал в такт гулу, который пронизывал всё вокруг. Это был не просто звук — он ощущался в броне, в суставах, в самой искре, как зов, от которого нельзя было отвернуться. Орион чувствовал, как его системы напрягаются, пытаясь адаптироваться к этому давлению, но что-то в этом ритме было знакомым, почти родным, будто часть его самого отзывалась на этот пульс.
Его процессор пытался найти объяснение, но каждая попытка заканчивалась одной мыслью: это место живое, и оно знает, что они здесь.
Орион шёл первым, его оптические сенсоры напряжённо сканировали пространство.
Катакомбы были лабиринтом — коридоры, вырезанные в металле Кибертрона, уходили в разные стороны, пересекаемые трубами и остатками древних механизмов. Здесь не было кристаллических ламп, как в архивах; свет исходил только от того странного сияния впереди, отражаясь от стен и создавая длинные, изломанные тени, которые двигались, словно живые.
Воздух был густым, пропитанным запахом перегретого металла и чего-то ещё — едкого, почти кислотного, что заставляло его фильтры работать на пределе. Он заметил, как мелкие частицы пыли кружились в лучах света, будто подчиняясь невидимому течению, и это зрелище вызывало у него странное чувство — словно катакомбы дышали.
Стены были покрыты трещинами, из которых торчали обрывки проводов и труб, покрытых коркой застывшего энергона, словно это была кровь давно умершего механизма.
Мегатрон шагал позади, его тяжелые шаги эхом отдавались в пустоте. Он молчал, но Орион чувствовал его присутствие — напряжённое, готовое к действию. Шахтёр из Каона не привык к тишине; его жизнь была полна грохота шахт, криков рабочих и свиста падающих буров. Здесь же тишина казалась живой, наблюдающей, и Орион поймал себя на мысли, что Мегатрон, возможно, чувствует это острее, чем он сам. Его друг — или союзник? — всегда был чуток к опасностям, как зверь, выживший в самых тёмных уголках Кибертрона.
Орион заметил, как Мегатрон время от времени касался стен, проверяя их когтями, словно ожидая, что металл оживёт под его пальцами.
— Ты уверен, что знаешь, куда идёшь? — голос Мегатрона разорвал молчание, резкий, но с привычной насмешкой.