Нокаут стоял у терминала, его броня цвета красного вина, изуродованная трещинами и ожогами, слабо искрила в голубом свете голограмм. Его алая оптика, обычно пылающая дерзкой уверенностью, теперь горела сосредоточенным огнём, как у хищника, вынюхивающего след. Его лицо, острое и покрытое шрамами, искажала лёгкая усмешка, но в ней не было привычного сарказма — лишь тень азарта, как будто он играл в шахматы с самим Квинтессоном. Его левая рука, всё ещё повреждённая от боя, слегка дрожала, но его пальцы, сжимавшие модифицированный импульсатор, танцевали по голографическому интерфейсу с хирургической точностью, взламывая шифрованные слои данных. Он наклонился ближе к экрану, где багровые символы Квинтессонов извивались, как живые, и его голос, пропитанный чёрным юмором, нарушил тишину:
— Ну, Квинтессоны, вы точно знали, как спрятать свои секреты, — хмыкнул он, его оптика сузилась, уловив аномалию в коде.
— Но я лучше. — Его пальцы ввели команду, и голограмма мигнула, показывая схему Камеры Эха — древнего устройства, чьи линии пульсировали, как сердце. Он повернулся к Ориону, его усмешка стала шире, и он добавил, его тон был интригующим, с оттенком триумфа:
— Пакс, взгляни на это. Кажется, мы нашли их маленький грязный секрет. — Его броня звякнула, когда он откинулся назад, скрестив руки, как мастер, довольный своей работой.
Орион Пакс, стоящий рядом, сжимал свой датапад, чей голубой экран отражал его синюю оптику, полную аналитической сосредоточенности. Его красно-синяя броня, покрытая царапинами и следами плазмы, дымилась, как будто всё ещё хранила жар боя, а его лицо — резкое, с вмятинами и шрамами — выражало смесь усталости и надежды. Золотые искры "Эха" на его плечах мерцали, а кристалл "Эха Искры", спрятанный в его брони, пульсировал ярче, как будто откликался на близость разгадки. Он наклонился к голограмме, его оптика расширилась, уловив координаты, зашифрованные в схеме Камеры Эха, и его голос, твёрдый, но с ноткой возбуждения, эхом отозвался в комнате:
— Нокаут, это… — Он сделал паузу, его пальцы пробежались по датападу, синхронизируя данные.
— Координаты! Камера Эха спрятана на периферии сектора К-7, в руинах старого архива! — Его оптика вспыхнула, и он посмотрел на Нокаута, его тон стал живее, как будто момент "эврики" зажёг в нём искру.
— Если мы найдём её, мы сможем дестабилизировать их портал! — Его броня искрила, но он держался, его взгляд был прикован к голограмме, как будто он видел в ней надежду на спасение.
Нокаут хмыкнул, его алая оптика мигнула, и он подключил импульсатор к терминалу, усиливая декодирование. Голографический экран мигнул, показывая новый слой данных — чертёж энергонного ключа, необходимого для активации Камеры Эха. Его пальцы замерли, и он присвистнул, его голос был полон язвительного восторга:
— Ох, Пакс, это не просто координаты. — Он указал на чертёж, чьи линии пульсировали багровым.
— Вот ключ, буквально! Без него Камера — просто куча металлолома. — Он повернулся к Ориону, его усмешка стала дерзкой, но в ней мелькнула искра уважения.
— Признай, без меня ты бы застрял на первом шифре. — Его броня звякнула, когда он отсоединил импульсатор, и он добавил, его тон стал серьёзнее:
— Но тут засада. Ключ, похоже, хранится в их центральной цитадели. Это как сунуть голову в пасть десептикону.
— Его оптика сузилась, как будто он уже просчитывал риски.