Мегатрон возвышался в стороне, его серебристая броня гудела, как буря. Его красная оптика пылала яростью, а угловатое лицо, пересечённое шрамами, искажала холодная усмешка. Он скрестил массивные руки, покрытые вмятинами, и шагнул к порталу, его шаги гремели, как удары молота. Его голос, низкий и резкий, прогремел:
— Довольно разговоров. — Он сузил оптику, сверля Элиту, и продолжил:
— Я иду первым. Квинтессоны заплатят. — Он активировал свой клинок, багровый свет которого озарил комнату, бросая кровавые отблески на стены.
Нокаут, прислонившийся к стене, оттолкнулся от неё с лёгкой грацией. Его броня цвета красного вина искрила в полумраке, а алая оптика блеснула насмешкой. Его лицо, покрытое мелкими царапинами, озарила слабая улыбка. Он скрестил руки и произнёс, его голос был пропитан сарказмом, но с ноткой тепла:
— Если мы ещё немного постоим, я начну ржаветь. — Он посмотрел на Элиту, его оптика сузилась, и он добавил с усмешкой:
— Я иду с вами. Но только ради хорошего вида. — Его улыбка стала шире, но в его взгляде мелькнула тень боли.
Портал загудел громче, его вихрь закрутился с новой силой, искры сливались в ослепительный свет. Пространство внутри арки начало искривляться, словно ткань реальности рвалась под напором энергии. Звуки — низкий гул, треск искр, далёкий вой ветра — слились в симфонию, что отдавалась в броне каждого трансформера, как биение их искр. Элита сжала кулак, её броня загудела, и она произнесла, её голос дрожал от силы и грусти:
— За павших. За наш мир. — Она протянула руку Ориону, и он сжал её в ответ, их броня звякнула, соединяя их судьбы.
Орион кивнул, его синяя оптика вспыхнула, и он добавил:
— Мы сделаем это ради всех. — Его взгляд скользнул к Мегатрону, и в его тоне появилась сталь:
— Даже ради тебя.
Мегатрон хмыкнул, его красная оптика сузилась, и он шагнул ближе к порталу, его клинок сверкал, как молния.
— Я увижу их конец, — прорычал он, его голос был полон ярости. — И я сделаю это сам.
Нокаут бросил взгляд на вихрь, его алая оптика мигнула, и он тихо добавил, почти шепотом:
— За Стилвейва, — его дерзкая улыбка дрогнула, и он сделал шаг вперёд, его броня заискрилась в свете.
Элита повернулась к остающимся, её изумрудная оптика смягчилась, и она сказала:
— Держите оборону. Мы вернёмся. — Она шагнула к порталу, её розово-белая броня растворилась в свете, как звезда, исчезающая в бурю.
Орион последовал за ней, его красно-синяя броня дымилась, а синяя оптика вспыхнула надеждой, прежде чем он исчез в вихре. Мегатрон шагнул вперёд, его серебристая броня гудела, а багровый клинок освещал путь, как факел войны. Нокаут, чья броня цвета красного вина искрила, бросил последний взгляд назад, его алая оптика мигнула, и он шагнул в портал с дерзкой усмешкой.
Финальный кадр запечатлел их силуэты, исчезающие в ослепительном свете портала. Вихрь закрутился быстрее, искры слились в звёздное небо, и на миг сквозь сияние проступил проблеск Кибертрона — но уже иного: небеса пылали багровым, города лежали в руинах, а тени войны покрывали всё, что они знали. Портал закрылся с оглушительным треском, его свет погас, оставив мастерскую в тишине, пропитанной надеждой и неизвестностью.
Часть 3. Расколотое Наследие. Эпизод 1. Возвращение в Огонь: Предвестие Бури
Пространство между реальностями разрывалось ослепительной вспышкой неоново-синего света, словно кто-то расколол небеса ударом молнии. Вихрь портала, искрящий и пульсирующий, выбрасывал багровые и золотые всполохи, будто само мироздание истекало кровью и пламенем. Рваный, оглушающий вой энергии прорезал пустоту — не звук, а удар, от которого дрожали кости, если бы у этих существ были кости. Это был крик раненого мира, хаотичный и беспощадный, отзывающийся в глубине их искр, заставляя броню вибрировать, как струны перед разрывом. И в этом безумном танце света и тьмы из портала, словно вырванные из кошмара, вылетели четыре фигуры — их силуэты, искажённые остаточными разрядами, сияли, как падающие звёзды, готовые сгореть в бездне.
Орион Пакс первым вырвался из вихря, его красно-синяя броня, покрытая дымящимися царапинами и рваными шрамами, сверкала золотыми искрами "Эха". Его тело, напряжённое, как лук перед выстрелом, боролось с инерцией, а ноги, обожжённые энергией, оставляли за собой шлейф голубых разрядов. Синяя оптика, обычно теплая, как утреннее небо, теперь была широко раскрыта, отражая хаос портала — в её глубине плясали вихри света, как будто он заглянул в сердце бури и не мог отвести взгляд. Лицо, резкое, с глубокими бороздами от битв, искажала маска шока и тревоги. В руках он сжимал датапад, пальцы дрожали, словно он пытался удержать не только устройство, но и последние осколки надежды. Кристалл "Эха Искры", спрятанный в груди, пульсировал ярче, отзываясь на бурю, и его броня искрила, как щит, готовый вот-вот треснуть.