— Хватит твоих игр, Трион! — рявкнул он, его голос перекрыл скрежет когтей Легиона, что наступали сзади.
— Ты прячешься за тайнами, как трус за щитом! Искра — моя, и я заберу её, с твоими страхами или без них. Говори, что знаешь, или я разрублю тебя и вырву правду из твоих обломков!
Триптикон сражался с Альфой Трионом в центре платформы, его массивная фигура двигалась с яростью, что могла бы расколоть горы. Его чёрная броня, дымящаяся от ран, гудела от энергии, и его когти вонзались в платформу, оставляя борозды, что наполнялись синим пламенем, шипящим и танцующим в воздухе. Его пушка выпустила луч, яркий и яростный, как молния, что раскалывала небеса, и он столкнулся с щитом Триона в фонтане искр, что осыпали платформу, как звёзды, падающие в бездну. Альфа Трион ответил ударом копья, его наконечник сверкнул, как квинтессонская звезда, и вонзился в грудь Триптикона, пробив броню с хрустом, что эхом разнёсся по бездне. Чёрная жидкость хлынула из раны, шипя на металле, но Триптикон не отступил — его рёв был как голос Кибертрона, что пробуждался, полный боли и гнева.
— Ты узурпатор! — прогремел он, его белая оптика сузилась до тонких щелей, в которых горела ярость. — Искра не твоя! Она жива, и её воля — не твоя клетка! Я видел её свет до того, как ты украл его, Трион, и я не дам тебе погасить его снова!
Альфа Трион отступил, его щит вспыхнул ярче, отражая луч Триптикона, и его голос был холодным, как лёд, что замораживал звёзды, но в нём мелькнула тень усталости, что он не мог скрыть.
— Ты слеп, Триптикон, — ответил он, и его копьё поднялось снова, сияя, как маяк его порядка.
— Ты видел её свет, но не видел её тьму. Я спас мультивселенную от неё, от того, что она несёт. Эти дети хотят её свободы, но они не знают, что она — ключ к разлому, что поглотит всё. Ты защищаешь их, но они — её орудия, и ты падёшь с ними.
Орион шагнул вперёд, его импульс мигнул, и он поднял руку, словно мог остановить слова Триона, что падали на платформу, как камни, раскалывающие его веру. «Разлом»? Что это значило? Образы в сиянии Искры вспыхнули снова — тёмный зал с живыми машинами, фигура с мёртвой сферой, символ со шрамом — и теперь к ним прибавился новый: трещина в золотом небе, из которой вырывалась тьма, густая и живая, как нефть, что пожирала свет. Это была не просто загадка — это была угроза, и Орион почувствовал, как его искра сжалась от предчувствия. Он бросил взгляд на Искру, чей свет стал неровным, как будто она дрожала от слов Триона, и его голос был полон смеси страха и решимости.
— Какой разлом? — крикнул он, его слова эхом отразились от стен бездны.
— Что ты знаешь, Трион? Если Искра — опасность, почему она позвала нас? Почему показывает нам эти образы? Это не твоя правда — это её, и если ты боишься её свободы, то, может, ты боишься не нас, а того, что она раскроет?
Мегатрон рубанул по ближайшему стражу Легиона, его клинок разрубил тварь пополам с фонтаном искр, и он повернулся к Триону, его оптика вспыхнула, как угли в шахтной печи.
— Разлом? — Он сплюнул энергон на платформу, его голос был хриплым от напряжения.
— Мне плевать на твои сказки, Трион! Если Искра — ключ, я открою его, и пусть всё горит! Ты прячешь правду, потому что слаб — я заберу её и разнесу твой порядок, с твоими тайнами или без них!
Трион ударил копьём по платформе, и волна энергии хлынула на них, как буря, что могла бы разнести всё в щебень. Триптикон встретил удар, его когти вонзились в платформу, удерживая его на месте, но волна отбросила его назад, и он рухнул, его броня треснула, выпуская струи чёрной жидкости. Орион направил импульс в волну, ослабив её, но сила швырнула его к краю, где он упал на колени, его броня звякнула о металл, оставив слабый след в пыли. Мегатрон встретил удар клинком, но волна отбросила его, и он врезался в платформу, оставив вмятину, из которой поднялся пар, смешанный с его энергоном.
Искра вспыхнула ярче, её свет сгустился, и в нём замелькали новые образы — не просто осколки прошлого, а сцены, что были как окна в иные реальности: Кибертрон, окутанный тьмой, где машины с щупальцами строили башни из металла и костей, их голоса сливались в механический хор, что резал слух; фигура в золотой броне, чьё копьё сияло, как у Триона, но чья тень была длиннее, глубже, как будто она поглощала свет, и её голос шептал слова на языке, что Орион не знал; и трещина в золотом небе, из которой вырывалась тьма, густая и живая, как нефть, что текла к Искре, словно хотела её поглотить. Эти образы были не просто загадками — они были предупреждением, и Орион почувствовал, как его процессор гудит, пытаясь понять их смысл.