Элита первой нарушила оцепенение, её голографический интерфейс мигнул, показывая координаты Иакона. Она выпрямилась, её броня загудела, и она произнесла, голос твёрдый, но с ноткой отчаяния:
— Мы должны спуститься. — Она посмотрела на Ориона, её оптика смягчилась, и она добавила:
— Если кто-то выжил, они в Иаконе. — Её взгляд метнулся к Мегатрону, и её тон стал острее:
— Но если ты начнёшь крушить всё подряд, мы ничего не узнаем.
Мегатрон хмыкнул, его красная оптика вспыхнула, и он ответил, голос полный яда:
— Ответы? — Он указал на Разлом, его кулак сжался.
— Ответ там, Элита, и я вырву его из их глоток. — Он шагнул вперёд, броня загудела громче, и его тень нависла над пустотой, как предвестие войны.
Орион, чья синяя оптика всё ещё отражала пожары, поднял руку, его голос был тише, но полон решимости:
— Мы найдём выживших. — Он посмотрел на Кибертрон, его броня искрила, и он добавил, тон стал твёрже:
— И мы остановим это. Вместе. — Его взгляд встретился с взглядом Элиты, и в нём мелькнула искра надежды, как звезда в бурю.
Нокаут фыркнул, его алая оптика сузилась, и он пробормотал, тон саркастичный, но с ноткой согласия:
— Вместе? Ладно, но если там внизу бардак, я первый за броню Пакса. — Он поправил импульсатор, его усмешка вернулась, но его взгляд, брошенный на Кибертрон, был полон тревоги.
Крупные планы: синяя оптика Ориона, отражающая багровое зарево пожаров, дрожала, как будто он видел конец всего; красная оптика Мегатрона, пылающая яростью, контрастировала с его сжатыми кулаками; изумрудная оптика Элиты, холодная и аналитическая, мигала в свете голограммы; алая оптика Нокаута, искрящая цинизмом, скрывала тень страха. Широкий план горящего Кибертрона, с его дымящимися руинами и зловещим Разломом, контрастировал с чернотой космоса, а дрожание камеры, показывающее их нестабильное положение, подчёркивало хрупкость их возвращения. Это был мир, где надежда боролась с отчаянием, а их искры, пылающие в груди, были единственным светом в наступающей тьме.
Пустота космоса, холодная и безмолвная, сжимала Ориона Пакса в своих объятиях, но его внутренний мир разрывался от боли, что была громче любого взрыва. Его красно-синяя броня, покрытая дымящимися шрамами и рваными следами битв, дрожала в невесомости, словно не выдерживала веса трагедии, развернувшейся перед ним. Кибертрон, его дом, лежал внизу, окутанный багровым заревом Разлома, чьи тёмные разряды пульсировали, как сердце умирающего бога. Пылающие города — Иакон, Каон, Тарн — отражались в его синей оптике, расширенной от ужаса, как зеркала, в которых горели не только руины, но и его надежды. Кристалл "Эха Искры", спрятанный в груди, бил, как молот, его золотые искры на плечах вспыхивали и гасли, словно предсмертные конвульсии, отзываясь на агонию планеты. Низкий, скорбный гул, слышимый только Орионом, разрастался в его сознании, как крик тысяч павших, как плач самого Кибертрона, чья душа истекала энергоном. Атмосфера была пропитана болью, отчаянием и глубокой эмпатией, а его фигура, одинокая на фоне черноты космоса, казалась крошечной перед лицом катастрофы, но его искра горела, как маяк, отказывающийся угаснуть.
Орион завис в невесомости, его лицо, резкое и израненное, застыло в агонии. Его синяя оптика, обычно тёплая, как утреннее небо, теперь была затоплена огнём пылающих городов, отражая шпили Иакона, что рушились в море пламени, и дым, что поднимался, как саван. Его губы дрожали, а пальцы, всё ещё сжимавшие датапад, разжались, и устройство поплыло в пустоте, как символ утраченной надежды. Золотые искры "Эха" на его плечах вспыхнули ярче, но тут же погасли, оставив за собой шлейф света, как слёзы, растворяющиеся в космосе. Его броня, покрытая копотью и глубокими бороздами, казалась ещё более изношенной на фоне трагедии, как будто каждый шрам на ней был эхом боли Кибертрона. Гул в его сознании нарастал — низкий, вибрирующий, скорбный, как голос самой планеты, кричащей о предательстве и потере. Он сжал кулаки, броня звякнула, и его голос, хриплый и сломленный, вырвался, как стон:
— Почему… — Его оптика задрожала, и он покачал головой, как будто пытался отрицать увиденное.
— Кибертрон… я должен был защитить тебя… — Его тон был пропитан виной, как будто он один нёс ответственность за этот ад.
Космос вокруг был безмолвным, но Кибертрон внизу кричал. Багровое свечение Разлома заливало планету зловещим светом, а чёрный дым, поднимающийся от руин, сгущался в тучи, что клубились, как предвестие конца. Обломки орбитальных станций плавали в пустоте, их металлические остовы отражали свет пожаров, как разбитые зеркала. Камера сфокусировалась на Орионе, его фигура, дрожащая в невесомости, была одинокой точкой в черноте, но его синяя оптика, полная боли, была как окно в его душу. Крупный план её глубины показал огонь, пожирающий Иакон, и тени, что двигались в дыму, как призраки павших. Гул "Эха Искры" усиливался, его вибрации отдавались в его броне, и он сжал грудь, где кристалл пульсировал, как будто пытался вырваться. Его лицо исказилось, и он прошептал, голос дрожал, как лист на ветру: