Мегатрон, чья серебристая броня гудела, как буря, бросил на Элиту взгляд, полный нетерпения. Его красная оптика сузилась, а угловатое лицо, пересечённое шрамами, искажала гримаса раздражения. Он сжал кулак, искры пробежали по его энергонному клинку, и рявкнул, голос громовой, как раскат грома:
— Планы? — Он указал на Разлом, его кулак дрожал от напряжения.
— Мой план прост: найти тех, кто это сделал, и раздавить их! — Его тень, огромная и зловещая, нависла над пустотой, но в его голосе мелькнула тень уважения к её решимости, как будто он признавал её силу, но не её методы.
Элита повернулась к Мегатрону, её изумрудная оптика вспыхнула, и она ответила, голос холодный, как сталь:
— Твоя ярость — топливо, Мегатрон, но без направления она сожжёт нас всех. — Она переключила голограмму, высветив координаты Иакона, и её оптика сузилась.
— Мы начнём с Иакона. Если есть выжившие, они там. Если есть ответы, они тоже там. — Её броня загудела, подчёркивая её слова, и её взгляд, твёрдый, как клинок, встретил его вызов.
Нокаут, чья броня цвета красного вина искрила, как угасающий костёр, завис чуть дальше, его алая оптика блеснула, отражая голографический свет. Его острое лицо, покрытое царапинами, искажала слабая усмешка, но в ней была тень усталости. Он скрестил руки, импульсатор в его руке мигнул слабо, и пробормотал, голос пропитанный цинизмом:
— О, да, планы, анализы… — Он кивнул на Элиту, его усмешка стала шире, но тон был мрачнее:
— Только не забудь, что внизу, скорее всего, не пикник. — Его взгляд метнулся к Кибертрону, и он покачал головой, добавив тише:
— Но если там есть хоть кто-то живой, я за. — Его броня звякнула, когда он поправил импульсатор, и его оптика, обычно дерзкая, смягчилась, выдавая тень надежды.
Элита кивнула Нокауту, её лицо осталось непроницаемым, но в её движениях мелькнула тень благодарности. Она переключила голограмму, высветив траекторию спуска к Иакону, и произнесла, голос твёрдый, как клятва:
— Мы спускаемся. — Она посмотрела на Ориона, её оптика смягчилась, и она добавила:
— Вместе. Но держите себя в руках. — Её взгляд метнулся к Мегатрону, и её тон стал острее:
— Особенно ты. — Её фигура, освещённая голубым светом голограммы, была как воплощение разума, ведущего их сквозь хаос.
Крупные планы: изумрудная оптика Элиты, холодная и аналитическая, отражала голографические данные, как звёзды в ночи; её пальцы, танцующие по интерфейсу, высвечивали тепловые сигнатуры и координаты; голографический экран, показывающий дымящиеся руины Иакона, где тени двигались в огне. Её золотисто-розовая броня, покрытая копотью и шрамами, сверкала в багровом свете, а её лицо, непроницаемое, но решительное, было как маска лидера, готового вести в бой. Быстрая смена кадров показывала её сканирование: разрушенные сектора, тепловые сигнатуры, обрывки сигналов, а панорама горящего Кибертрона, с его зловещим Разломом, контрастировала с её сосредоточенной фигурой. Это был момент, где её холодный расчёт был единственным якорем в море ярости и скорби, а её искра, пылающая в груди, была как свет, ведущий их к надежде.
В холодной пустоте космоса, где звёзды казались равнодушными зрителями трагедии Кибертрона, Нокаут был словно тень, скользящая на грани света и мрака. Его броня цвета красного вина, изуродованная трещинами и дымящимися следами недавних битв, искрила слабо, как угасающий костёр, цепляющийся за последние искры жизни. Перед ним расстилался Кибертрон — дымящееся пепелище, окутанное багровым заревом Разлома, чьи тёмные разряды пульсировали, как вены умирающего мира. Его алая оптика блеснула, отражая пожары Иакона, но в её глубине таилась усталость, как будто бесконечная война выжгла в нём всё, кроме горькой иронии. Его острое лицо, покрытое мелкими царапинами, искажала кривая усмешка — не дерзкая, как обычно, а хрупкая, как щит, за которым он прятал свою боль. Атмосфера вокруг него была пропитана горькой иронией и усталостью, а его фигура, освещённая багровым светом, казалась одинокой нотой чёрного юмора в симфонии трагедии.
Нокаут завис в невесомости, скрестив руки, его импульсатор, всё ещё сжимаемый в правой руке, мигнул слабым голубым светом, как будто разделяя его усталость. Его броня, покрытая копотью и рваными шрамами, звякнула, когда он поправил позу, и его взгляд скользнул по дымящимся руинам Кибертрона. Он видел не просто разрушения — он видел очередной акт бесконечного спектакля войны, где он играл роль циника, чтобы не сойти с ума. Его губы изогнулись в усмешке, и он произнёс, голос пропитанный едкой иронией: