В холодной пустоте космоса, где звёзды тускнели под багровым заревом умирающего Кибертрона, гигантский Разлом в небе планеты зиял, как рана, раздирающая само мироздание. Его края, неровные и пульсирующие, извивались, будто живые, выбрасывая тёмные энергетические разряды, что рассекали пространство, как молнии в бурю. Из глубины Разлома исходила зловещая тьма — не просто отсутствие света, а нечто осязаемое, густое, как смола, поглощающее всё, что попадало в её объятия. Искажённые тени, смутно напоминающие силуэты Теней Прайма, мелькали в его глубине, их очертания растворялись в вихрях тёмной энергии, словно призраки, ждущие своего часа. Низкий, вибрирующий гул, исходящий от Разлома, разрастался, проникая в броню и искры, как предсмертный стон мира. Атмосфера была пропитана угрозой, предчувствием неизбежного и космическим масштабом ужаса, а небо Кибертрона, разорванное этой бездной, казалось порталом в кошмар, готовый поглотить всё сущее.
Камера медленно приблизилась к Разлому, его края дрожали, искажая пространство вокруг, как жар над раскалённым металлом. Тёмные разряды, багровые и чёрные, вырывались из его глубины, оставляя за собой шлейфы, что растворялись в пустоте, как дым. В центре Разлома зияла абсолютная тьма, но в ней мелькали силуэты — угловатые, с горящими красными глазами, их движения были рваными, как у марионеток, подчинённых невидимой воле. Пространство вокруг Разлома искривлялось, звёзды за его краями казались растянутыми, а обломки орбитальных станций, затянутые в его орбиту, медленно разрывались на части, их металл визжал, растворяясь в тьме. Звук — низкий, вибрирующий гул — был не просто шумом, а силой, что отдавалась в груди, заставляя броню дрожать, а искры сжиматься от ужаса. Кибертрон внизу, окутанный багровым светом, казался лишь фоном для этой космической бездны, чья мощь обещала конец всему.
Орион Пакс, зависший в невесомости, повернулся к Разлому, его красно-синяя броня, покрытая дымящимися шрамами, искрила слабо, как будто сопротивляясь тьме. Его синяя оптика расширилась, отражая зловещее сияние Разлома, и кристалл "Эха Искры" в его груди запульсировал неровно, отзываясь на гул. Его лицо, резкое и израненное, искажала маска ужаса, но в его взгляде горела решимость. Он сжал кулак, его голос, хриплый, но твёрдый, прорвался сквозь тишину:
— Это… оно растёт. — Его оптика сузилась, и он добавил, тон стал тише, но полон боли:
— Оно пожирает наш мир. — Его фигура, освещённая багровым светом, была как маяк надежды, дрожащий перед лицом космического ужаса.
Мегатрон, чья серебристая броня гудела, как буря, уставился на Разлом, его красная оптика сузилась до тонких щелей, пылая яростью. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, искажала гримаса вызова, а энергонный клинок в его руке вспыхнул багровым, как будто откликаясь на тьму. Он сжал кулак, искры посыпались, и его голос, громовой, как раскат грома, разорвал гул:
— Пусть попробует! — Он указал на Разлом, его броня заискрила, и его оптика вспыхнула, как раскалённые угли.
— Я разрублю эту тьму, как и всё, что встанет на моём пути! — Его тень, огромная и зловещая, нависла над пустотой, но в его ярости мелькнула тень страха, как будто даже он чувствовал масштаб угрозы.
Элита-1, чья золотисто-розовая броня сверкала в отблесках багрового неба, активировала голографический интерфейс, её изумрудная оптика сузилась, анализируя Разлом. Её пальцы, покрытые царапинами, двигались с точностью, высвечивая данные, но её лицо, непроницаемое, дрогнуло, выдавая тень тревоги. Она произнесла, голос холодный, но с ноткой напряжения:
— Это не просто портал. — Она переключила голограмму, показывающую энергетические сигнатуры, и её оптика вспыхнула.
— Его энергия… она не из нашего мира. — Её броня загудела, подчёркивая её слова, и её взгляд, твёрдый, но встревоженный, встретился с Орионом.
— Мы должны остановить это, пока оно не поглотило всё.
Нокаут, чья броня цвета красного вина искрила, как угасающий костёр, отступил на шаг, его алая оптика расширилась, отражая зловещее сияние Разлома. Его острое лицо, покрытое царапинами, искажала слабая усмешка, но в ней не было привычной дерзости — лишь горькая попытка скрыть страх. Он скрестил руки, импульсатор в его руке мигнул слабо, и пробормотал, голос пропитанный чёрным юмором: