— Ну, это… не совсем то, что я имел в виду под "впечатляющим шоу". — Он кивнул на Разлом, его усмешка дрогнула, и он добавил тише, почти шепотом:
— Если эта штука нас засосёт, я подаю в отставку. — Его броня звякнула, когда он поправил позу, но его оптика, блестящая, но потускневшая, выдала страх, что он пытался задушить цинизмом.
Разлом зиял всё шире, его края дрожали, выбрасывая тёмные разряды, что рассекали пустоту, как когти. Силуэты Теней Прайма, мелькающие в его глубине, становились отчётливее — их красные глаза вспыхивали, как звёзды в агонии, а их движения, рваные и неестественные, внушали ужас. Пространство вокруг Разлома искажалось, звёзды за его краями растягивались, как в кривом зеркале, а обломки, затянутые в его орбиту, растворялись с визгом, как будто их поглощала сама вечность. Гул Разлома усиливался, его вибрации отдавались в броне, заставляя искры сжиматься, как от холода. Кибертрон внизу, с его дымящимися руинами и пылающими городами, казался лишь жалким эхом перед этой космической бездной, чья мощь обещала конец всему.
Орион сжал кулак, его синяя оптика сузилась, и он произнёс, голос твёрдый, но дрожащий:
— Мы не можем позволить этому победить. — Он посмотрел на Элиту, его броня искрила, и он добавил, тон стал решительнее:
— Есть ли шанс закрыть его? — Его фигура, освещённая багровым светом, была как символ надежды, цепляющийся за свет в тени ужаса.
Элита переключила голограмму, её изумрудная оптика вспыхнула, и она ответила, голос холодный, но с ноткой надежды:
— Возможно. — Она указала на данные, её пальцы сжались.
— Но нам нужно попасть в Иакон. Там могут быть технологии… или ответы. — Её взгляд метнулся к Разлому, и она добавила тише:
— Если мы не поторопимся, будет слишком поздно.
Мегатрон хмыкнул, его красная оптика вспыхнула, и он шагнул вперёд, броня загудела громче. Его голос, пропитанный вызовом, был как удар:
— Тогда чего мы ждём? — Он указал на Кибертрон, его клинок вспыхнул ярче.
— Я готов встретить эту тьму лицом к лицу. — Его тень нависла над пустотой, как предвестие войны, но в его словах мелькнула тень решимости, как будто он видел в Разломе не только угрозу, но и вызов.
Нокаут фыркнул, его алая оптика сузилась, и он пробормотал, тон саркастичный, но с ноткой согласия:
— Лицом к лицу? — Он покачал головой, его усмешка вернулась, но была горькой.
— Я бы предпочёл пострелять издалека, но… ладно, я в игре. — Его броня звякнула, когда он поправил импульсатор, и его взгляд, брошенный на Разлом, был полон тревоги, но и решимости.
Крупные планы: зияющий Разлом, его пульсирующие края, выбрасывающие тёмные разряды, как когти; силуэты Теней Прайма, их красные глаза, вспыхивающие в тьме; искажённое пространство, где звёзды растягивались, как в кошмаре. Визуальные эффекты показывали нестабильность Разлома: дрожание его краёв, шлейфы тёмной энергии, растворяющие обломки, и гул, от которого дрожала камера. Панорама Кибертрона, с его дымящимися руинами и зловещим Разломом, контрастировала с одинокими фигурами трансформеров, а их броня, искрящая и дрожащая, была как последний щит против космического ужаса. Это был момент, где угроза Разлома была не просто врагом, а воплощением конца, а их искры, пылающие в груди, были единственным светом, что мог бросить вызов тьме.
В ледяной пустоте космоса, где звёзды тускнели под багровым заревом Разлома, зияющего в небе Кибертрона, тишину разорвал голос — властный, искажённый, словно рождённый в глубинах самой бездны. Он исходил не из одного источника, а, казалось, сочился из самого Разлома, чьи пульсирующие края выбрасывали тёмные разряды, как когти, раздирающие реальность. Голос был холодным, как металл, пропитанным злорадством, что леденило искры, и одновременно тяжёлым, как поступь древнего бога, заявляющего о своём возвращении. Это была Тень Прайма — или, возможно, Альфа Трион, чья сущность, искажённая тьмой, теперь правила этим кошмаром. Его слова, пробивающиеся сквозь помехи коммуникаторов, были как яд, медленно отравляющий надежду. Атмосфера была пропитана угрозой, безысходностью и злорадным триумфом, а Кибертрон внизу, с его дымящимися руинами и пылающими городами, казался лишь декорацией для этого зловещего спектакля.
Коммуникаторы героев зашипели, их экраны замерцали, искажённые помехами, а голографические интерфейсы задрожали, высвечивая хаотичные волны звука, как будто сам Разлом пытался заговорить. Визуализация звуковых волн, багровых и чёрных, вырывалась из глубины Разлома, извиваясь, как змеи, и растворяясь в пустоте. Голос Тени Прайма, низкий и вибрирующий, прорезал помехи, его интонация была смесью насмешки и абсолютной уверенности: