Триптикон поднялся, его пушка загудела, и он бросился на Триона, его когти вонзились в щит, пробив его с треском, что эхом разнёсся по бездне. Альфа отступил, его оптика сузилась, и он ударил копьём снова, но Триптикон увернулся, его рёв перекрыл гул, как голос Кибертрона, что отказывался молчать.
— Ты лжёшь! — крикнул он, его броня дрожала от напряжения.
— Искра не ключ к разлому — ты сам его создал, Трион! Я видел её свет до тебя, до твоих цепей, и он сиял, а не гас! Ты боишься не её свободы, а того, что она покажет им правду — правду о тебе!
Трион замер, его копьё опустилось, и в его взгляде мелькнула тень — не гнев, а что-то глубже, как эхо воспоминаний, что он не мог стереть. Его голос стал тише, почти шепотом, что проникал в их искры, как холодный ветер в шахтах.
— Правда? — сказал он, и его слова были как камни, что падали в бездну.
— Вы не готовы к ней. Искра — не спасение, а ошибка, что я исправил. Она родилась из разлома, и её свобода вернёт его. Я видел его — мир, где она горит, и огонь пожирает всё, потому что вы, дети, не можете удержать её. Вы думаете, что сражаетесь за Кибертрон? Вы сражаетесь за его гибель, и я — единственный, кто может остановить это.
Орион поднялся, его кулаки сжались, и он шагнул к Искре, чей свет стал глубже, теплее, но в нём мелькали тени, как будто она подтверждала слова Триона — или отрицала их. Он чувствовал её зов, но теперь в нём была боль, как будто она страдала, вспоминая что-то, что Трион скрывал. Образы — тёмный зал, фигура с мёртвой сферой, трещина в небе — были ли они её памятью? Или её страхом? Он бросил взгляд на
Мегатрона, чья ухмылка исчезла, сменившись мрачной решимостью.
— Если она ошибка, — сказал Орион, его голос был тихим, но твёрдым, как металл архивов, — почему она выбрала нас? Почему показывает нам эти образы? Ты боишься не разлома, Трион, а того, что она раскроет твою ложь. Что ты сделал с ней? Что ты скрываешь от нас?
Мегатрон шагнул к Триону, его клинок сверкнул, и его голос был как скрежет металла о камень.
— Ложь? — Он рассмеялся, коротко и резко.
— Пусть горит, Трион! Если Искра — ошибка, я исправлю её по-своему. Я заберу её, и твой порядок сгорит вместе с твоими тайнами. Говори, или я разнесу тебя и узнаю правду сам!
Легион наступал ближе, их когти рвали платформу, и Триптикон сражался с Трионом, его когти вонзились в щит, пробивая его снова. Искра сияла, её свет стал ярче, и в нём мелькнул новый образ — не просто тень, а фигура, что стояла над трещиной в небе, её копьё сияло, как у Триона, но её голос был другим, мягким и печальным, и она шептала: «Разлом не её вина». Орион замер, его искра сжалась, и он понял: правда была глубже, чем слова Триона, и Искра пыталась показать им её, но Легион и Трион не давали ей говорить.
Платформа раскололась ещё сильнее, и из трещин вырвался новый свет — не золотой, а красный, как кровь, что текла из ран Кибертрона. Триптикон рванулся к Триону, его пушка выпустила луч, что пробил щит, и Альфа упал на колено, его копьё звякнуло о платформу. Орион и Мегатрон встали рядом, их броня звякнула, и их взгляды встретились — союз, что держался на тонкой нити, но был их единственным шансом против тьмы, что грозила поглотить всё.
— Мы узнаем правду, — сказал Орион, его голос был полон решимости.
— Вместе. Мегатрон кивнул, его клинок поднялся, и его ухмылка вернулась, острая и безумная.
— Вместе, — прорычал он.
— Но если правда — огонь, я разожгу его сам.
Золотая бездна задрожала, и красный свет из трещин стал ярче, как будто Кибертрон сам кричал, открывая свои тайны. Искра сияла, её загадки висли в воздухе, и битва продолжилась, оставляя Ориона и Мегатрона перед разломом, что мог быть их спасением — или их концом.
Золотая бездна пульсировала, её сияние дрожало, как последнее дыхание звезды, что балансировала на грани взрыва и угасания. Платформа, расколотая трещинами, из которых вырывались струи красного света, стонала под тяжестью битвы, её чёрный металл трещал, как древний свиток, что рвался под напором истины, слишком тяжёлой, чтобы остаться скрытой. Искра Мультиверсума сияла в центре, её золотой свет струился, как река, что текла сквозь реальности, но теперь он был пронизан алыми прожилками, как кровь, что сочилась из ран Кибертрона. Её пульсация отдавалась в воздухе, в металле, в искрах Ориона и Мегатрона, и в этом ритме чувствовалась не только сила, но и боль — как будто она кричала, пытаясь пробиться сквозь завесу лжи, что сковывала её. Воздух был густым, пропитанным металлической пылью, едким запахом энергона и низким гудением, что поднималось из недр, как голос планеты, что пробуждалась от долгого сна, полный гнева и скорби.