Мегатрон, чья серебристая броня гудела, как буря, стоял у заднего отсека, его красная оптика пылала яростью, отражая пламя за иллюминатором. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, искажала гримаса нетерпения, а энергонный клинок, сжатый в руке, искрил багровым, как будто жаждал боя. Челнок тряхнуло, и он рявкнул, голос громовой, как раскат грома:
— Быстрее, Пакс! — Он ударил кулаком по переборке, искры посыпались, и его оптика сузилась.
— Если этот хлам развалится, я сам доберусь до Иакона! — Его тень, огромная и зловещая, нависла над кабиной, но в его ярости мелькнула тень решимости, как будто он был готов разорвать саму атмосферу.
Нокаут, чья броня цвета красного вина искрила, как угасающий костёр, цеплялся за поручень, его алая оптика расширилась, отражая огненные шлейфы за иллюминатором. Его острое лицо, покрытое царапинами, искажала слабая усмешка, но в ней была тень паники, скрытая под цинизмом. Он пробормотал, голос пропитанный чёрным юмором:
— О, да, спуск в ад — как раз то, что я заказывал! — Он уклонился от падающей панели, его импульсатор мигнул слабо, и он добавил тише, тон горький:
— Если мы разобьёмся, я требую компенсацию! — Его броня звякнула, когда челнок снова тряхнуло, но его оптика, блестящая, но потускневшая, выдала решимость, спрятанную за сарказмом.
Челнок нырнул глубже, его броня пылала, как метеор, а обломки, сталкиваясь с корпусом, взрывались снопами искр, их осколки разлетались, как звёзды в ночи. Камера показала крупные планы: лицо Ориона, его синяя оптика, затопленная огнём, дрожала от напряжения; лицо Элиты, её изумрудная оптика, холодная, но встревоженная, отражала голографические данные; лицо Мегатрона, его красная оптика, пылающая яростью, была как маска бога войны; лицо Нокаута, его алая оптика, блестящая, но потускневшая, скрывала страх за усмешкой. Горящие следы челнока в атмосфере рисовали огненные дуги, а взрывы обломков, сталкивающихся с корпусом, озаряли небо багровыми вспышками. Гул двигателей смешивался с визгом металла, а атмосфера Кибертрона, пылающая и хаотичная, была как лабиринт, где каждый поворот грозил смертью.
Орион резко потянул штурвал, уклоняясь от огромного фрагмента орбитальной станции, чьи рваные края пылали, как раскалённый металл. Челнок накренился, переборки заскрипели, и он крикнул, голос напряжённый:
— Держитесь! — Его броня искрила, а кристалл "Эха Искры" пульсировал ярче, как будто чувствовал близость Кибертрона.
— Мы почти на месте!
Элита переключила голограмму, высветив координаты Иакона, и её голос, холодный, но твёрдый, прорвался сквозь гул:
— Снижай угол, Орион! — Она указала на экран, её пальцы сжались.
— Если войдём слишком круто, нас раздавит! — Её оптика сузилась, и она добавила тише:
— Мы должны выжить, чтобы найти ответы.
Мегатрон, чья броня загудела громче, ударил кулаком по переборке, его клинок вспыхнул ярче. Он рявкнул, голос пропитанный яростью:
— Хватит болтать! — Он указал на иллюминатор, где Иакон маячил в дыму.
— Спускайся, Пакс, или я сам вышвырну нас наружу! — Его оптика пылала, но в его словах мелькнула тень доверия, как будто он знал, что Орион справится.
Нокаут, цепляясь за поручень, фыркнул, его усмешка вернулась, но была горькой. Он пробормотал, тон саркастичный:
— О, да, давай устроим вечеринку с посадкой! — Он уклонился от искры, вылетевшей из панели, и добавил тише:
— Только, знаешь, я бы предпочёл остаться в одном куске. — Его импульсатор мигнул, а его взгляд, брошенный на Ориона, был полон тревоги, но и веры.
Челнок пробил последние слои атмосферы, его броня, пылающая и дымящаяся, задрожала, как будто прощаясь с жизнью. Иакон, окутанный дымом и огнём, приближался, его разрушенные шпили торчали, как кости павшего гиганта. Взрывы обломков озаряли небо, а гул двигателей, смешанный с визгом металла, был как предсмертный крик машины, отдавшей всё. Герои, их лица, освещённые пламенем, были как портреты решимости, страха и надежды, сплетённые в единое целое. Это был момент, где хаос спуска был не просто испытанием, а крещением огнём, а их искры, пылающие в груди, были единственным светом, что вёл их в ад Кибертрона.
Челнок, дымящий и израненный, пробил последние слои пылающей атмосферы Кибертрона, его броня, раскалённая до багрового сияния, визжала, как умирающий зверь. С оглушительным грохотом он врезался в разрушенный район Иакона, некогда сияющей столицы, а ныне кладбища металла и огня. Обугленные шпили, что когда-то гордо пронзали небеса, торчали из земли, как сломанные кости, а здания, чьи фасады некогда сверкали под светом звёзд, лежали в руинах, окутанные чёрным дымом. Площадь Совета, где когда-то звучали речи о будущем, была завалена обломками, а Архивы, хранилище знаний Кибертрона, тлели, их золотые стены покрыты копотью и кровью энергонного оттенка. Пыль, тяжёлая и едкая, оседала на броне героев, смешиваясь с запахом гари и смерти, что пропитал воздух. Тела павших трансформеров, их искры угасшие, лежали среди обломков, их броня, изуродованная и обожжённая, была немым свидетельством войны. Атмосфера была пропитана скорбью, опустошением и гневом, а Иакон, некогда сердце Кибертрона, теперь был его разбитым скелетом, кричащим о предательстве.