Камера медленно облетела место крушения, показывая панораму разрушенного Иакона: обугленные руины Архивов, чьи колонны рухнули, как поваленные деревья; площадь Совета, заваленная обломками статуй и горящими фрагментами; багровое небо, где Разлом зиял, как рана, выбрасывая тёмные разряды. Контраст былого величия — сияющих шпилей, гудящих улиц, жизни — и нынешнего упадка разрывал сердце. Челнок, дымящий и искрящий, лежал в кратере, его корпус был смят, а двигатели, наконец, затихли, испустив последний вздох. Пыль оседала, как саван, а гул Разлома, далёкий, но зловещий, эхом отдавался в руинах. Герои выбрались из челнока, их броня, покрытая копотью и пылью, искрила слабо, как будто сопротивляясь смерти мира вокруг.
Орион Пакс, чья красно-синяя броня была покрыта свежими вмятинами, шагнул на землю Иакона, его синяя оптика расширилась, отражая дымящиеся руины. Кристалл "Эха Искры" в его груди пульсировал неровно, как будто оплакивая утрату. Его лицо, резкое и израненное, искажала маска скорби, но в его взгляде горела искра надежды, цепляющаяся за жизнь. Он опустился на одно колено, его пальцы коснулись обугленной земли, и пыль, осевшая на его броне, смешалась с гарью. Его голос, хриплый и дрожащий, прорвался сквозь тишину:
— Иакон… — Он сжал кулак, его оптика сузилась, и он добавил, тон полный боли:
— Это был наш дом. — Его фигура, освещённая багровым светом, была как символ утраченной мечты, но его плечи, напряжённые и твёрдые, говорили о решимости.
Элита-1, чья золотисто-розовая броня, покрытая пылью и копотью, всё ещё сверкала, как закатное солнце, остановилась у края кратера. Её изумрудная оптика сузилась, сканируя руины, а голографический интерфейс на её предплечье мигнул, высвечивая тепловые сигнатуры. Её лицо, непроницаемое, но с тенью скорби, отражало холодный расчёт, борющийся с болью. Она шагнула к обугленному телу трансформера, его броня была расколота, а искра угасла. Её пальцы, покрытые царапинами, сжались, и она произнесла, голос холодный, но с ноткой гнева:
— Это не просто разрушения. — Она указала на Архивы, её оптика вспыхнула.
— Это целенаправленное уничтожение. — Её броня загудела, подчёркивая её слова, и её взгляд, твёрдый, но встревоженный, встретился с Орионом.
— Мы должны найти, кто это сделал.
Мегатрон, чья серебристая броня гудела, как буря, выбрался из челнока с громким лязгом, его красная оптика пылала яростью, отражая багровое небо. Его угловатое лицо, пересечённое шрамами, искажала гримаса гнева, а энергонный клинок в его руке вспыхнул багровым, как будто впитывая огонь вокруг. Он сжал кулак, пыль посыпалась с
его брони, и рявкнул, голос громовой, как раскат грома:
— Это оскорбление! — Он указал на разрушенную площадь Совета, его оптика сузилась, и искры посыпались с его кулака.
— Я найду тех, кто посмел тронуть Иакон, и раздавлю их! — Его тень, огромная и зловещая, нависла над руинами, но в его ярости мелькнула тень боли, как будто даже он, воплощение войны, чувствовал утрату.
Нокаут, чья броня цвета красного вина искрила, как угасающий костёр, выбрался последним, его алая оптика блеснула, отражая дымящиеся руины. Его острое лицо, покрытое царапинами, искажала слабая усмешка, но в ней не было привычной дерзости — лишь горькая попытка скрыть отчаяние. Он скрестил руки, импульсатор в его руке мигнул слабо, и пробормотал, голос пропитанный чёрным юмором:
— Ну, что ж, добро пожаловать домой. — Он кивнул на обугленные шпили, его усмешка дрогнула, и он добавил тише:
— Только я бы предпочёл менее… постапокалиптический вид. — Его броня звякнула, когда он шагнул вперёд, но его оптика, блестящая, но потускневшая, выдала скорбь, что он пытался задушить цинизмом.
Камера показала крупные планы: лицо Ориона, его синяя оптика, затопленная дымом, дрожала от скорби; лицо Элиты, её изумрудная оптика, холодная, но встревоженная, отражала тлеющие Архивы; лицо Мегатрона, его красная оптика, пылающая гневом, была как маска разрушения; лицо Нокаута, его алая оптика, блестящая, но потускневшая, скрывала боль за усмешкой. Пыль оседала на их броне, как пепел утраченного мира, а запах гари, едкий и тяжёлый, пропитал воздух. Панорама Иакона показала разрушенные шпили, обугленные статуи, тела павших, чьи искры угасли, и багровое небо, где Разлом зиял, как глаз, наблюдающий за их страданиями. Гул Разлома, далёкий, но зловещий, смешивался с треском тлеющих руин, а ветер, несущий пепел, завывал, как плач Кибертрона.