Орион поднялся, его синяя оптика сузилась, и он произнёс, голос твёрдый, но дрожащий:
— Мы не можем позволить этому остаться таким. — Он указал на Архивы, его броня искрила, и он добавил, тон стал решительнее:
— Мы найдём выживших. Мы найдём правду. — Его фигура, освещённая багровым светом, была как символ надежды, цепляющийся за свет в тени скорби.
Элита кивнула, её изумрудная оптика вспыхнула, и она переключила голограмму, высветив координаты центра Иакона. Её голос, холодный, но с ноткой решимости, прорвался сквозь гул:
— Архивы — наша цель. — Она указала на тлеющие руины, её пальцы сжались.
— Если есть ключ к Разлому, он там. — Её взгляд метнулся к Мегатрону, и она добавила остро:
— Но держи свой гнев в узде, Мегатрон. Нам нужна ясная голова.
Мегатрон хмыкнул, его красная оптика вспыхнула, и он шагнул вперёд, броня загудела громче. Его голос, пропитанный яростью, был как удар:
— Ясная голова? — Он указал на тела павших, его клинок вспыхнул ярче.
— Это требует мести, Элита, и я её добуду! — Его тень нависла над руинами, но в его словах мелькнула тень согласия, как будто он уважал её расчёт.
Нокаут фыркнул, его алая оптика сузилась, и он пробормотал, тон саркастичный, но с ноткой усталости:
— Месть, правда, ключи… — Он покачал головой, его усмешка вернулась, но была горькой.
— Я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился. — Его импульсатор мигнул, а его взгляд, брошенный на Ориона, был полон тревоги, но и доверия.
— Веди, Пакс. Только не веди нас в ещё больший ад.
Крупные планы: пыль, оседающая на броне Ориона, как пепел утраты; тлеющие Архивы, чьи золотые стены покрыты кровью энергонного оттенка; тела павших, их броня, расколотая и обожжённая, как немой укор; багровое небо, где Разлом зиял, выбрасывая тёмные разряды. Панорама Иакона показала контраст былого величия — сияющих шпилей, гудящих улиц — и нынешнего упадка, где огонь и дым стали его единственными жителями. Гул Разлома, треск тлеющих руин и завывание ветра сливались в трагическую симфонию, а герои, их искры, пылающие в груди, были единственным светом, что мог бросить вызов этому аду.
В сердце разрушенного Иакона, где обугленные шпили торчали из земли, как кости павшего мира, а багровое небо, разорванное зияющим Разломом, дышало угрозой, Орион Пакс стоял среди руин, окружённый скорбью и пеплом. Его красно-синяя броня, покрытая пылью и свежими шрамами, искрила слабо, как будто сопротивляясь смерти Кибертрона. Его синяя оптика, полная решимости, но затенённая болью утраты, остановилась на повреждённом терминале, вросшем в обломки Архивов. Это был один из древних датападов, чей треснувший экран всё ещё мигал слабым голубым светом, как последний вздох умирающей машины. Пыль оседала на его броне, запах гари пропитал воздух, а далёкий гул Разлома, низкий и зловещий, эхом отдавался в руинах. Атмосфера была пропитана тайной, интригой и предчувствием чего-то нового — угрозы или надежды, скрытой в осколках информации. Иакон, некогда сияющий центр знаний, теперь был лабиринтом загадок, и Орион, ведомый своей искрой, чувствовал, что ответы где-то близко.
Орион опустился на одно колено, его пальцы, покрытые царапинами, коснулись терминала, и слабый электрический разряд пробежал по его броне, как будто машина узнала его. Он активировал датапад, его синяя оптика сузилась, отражая мерцающий экран, где сквозь помехи и трещины начали проступать данные. Камера сфокусировалась на крупном плане экрана: искажённые символы кибертронского алфавита мелькали вперемешку с обрывками изображений — звёздная карта, где выделялась одинокая голубая планета, окружённая кольцом спутников; странный логотип с семью звёздами, образующими круг, и надписью, едва читаемой из-за помех: "Сектор-7". Обрывки текста, всплывающие на экране, были неполными, но пугающе интригующими: "…спящие титаны…", "…древние артефакты…", "…голубая планета… ключ к…". Данные обрывались, экран мигал, а помехи, как паутина, искажали информацию, оставляя больше вопросов, чем ответов.