Орион стоял у края платформы, его красно-синяя броня отражала золотой и красный свет, смешиваясь в странный танец теней, что играли на его исцарапанной поверхности. Его оптические сенсоры были прикованы к Искре, чьё сияние теперь казалось живым, дрожащим, как сердце, что билось в предчувствии конца — или начала. Его искра пульсировала в унисон с ней, и он чувствовал её волю — не как ясный зов, а как бурю эмоций, что пронизывала его сознание: надежда, страх, отчаяние, и что-то ещё, глубоко спрятанное, как шепот, что звал его к правде. Образы, что мелькали в её свете — тёмный зал с живыми машинами, фигура с мёртвой сферой, трещина в небе, голос, шептавший «разлом не её вина» — кружились в его процессоре, как осколки мозаики, что он не мог собрать. Он сжал кулаки, слабый импульс в его ладони мигнул, как угасающая звезда, и его голос, хриплый от напряжения, разрезал гул бездны, как луч света в темноте веков.
— Искра говорит с нами, Трион, — сказал он, его слова падали на платформу, как камни в бурное море.
— Она показывает нам правду, что ты скрываешь. Этот разлом — не её ошибка, а твоя. Что ты сделал с ней? Почему она страдает, и почему Кибертрон платит за твои цепи?
Мегатрон шагал рядом, его серебристая броня сверкала в смешанном свете, как клинок, выкованный в шахтах Каона, и каждая вмятина на ней была как шрам, что кричал о его непреклонности. Его клинок, покрытый пятнами чёрной жидкости и исцарапанный от бесчисленных ударов, висел в руке, готовый к бою, и его красные оптические сенсоры горели, как угли, что тлели в глубине туннелей, где он выковал свою волю. Он бросил взгляд на Ориона, его ухмылка была острой, как лезвие, но в ней мелькнула тень сомнения — не в своей силе, а в Искре, что играла с ними, и в Трионе, чьи слова были как стены шахт, что он не мог разнести одним ударом. Его тень падала на платформу, длинная и изломанная, как трещина в металле, и его голос прогремел, полный гнева и вызова, как рокот обвала, что хоронил слабых.
— Страдает? — Он фыркнул, и его смех был как скрежет металла о камень.
— Пусть страдает, Орион! Мне плевать на её слёзы — я хочу её силу! Трион, ты прячешься за своими загадками, но я разнесу их, как разнёс бы твою броню! Говори, что знаешь, или я вырву правду из твоей искры вместе с этой Искрой!
Альфа Трион стоял в центре платформы, его золотая броня, потемневшая от времени, дрожала от энергии, что струилась из его щита, теперь треснувшего и дымящегося. Его копьё, чей наконечник сиял, как квинтессонская звезда, было опущено, но его синие оптические сенсоры горели холодом, что замораживал звёзды, и в них мелькнула тень — не гнев, а усталость, что он не мог скрыть. Его голос был глубоким, как раскат грома в недрах, но теперь в нём звучала нотка отчаяния, что резала слух, как треск металла под давлением.
— Вы не понимаете, — сказал он, и его слова падали на платформу, как камни, что раскалывали её ещё сильнее.
— Искра — не просто сила. Она — разлом, что родился в начале Кибертрона, ошибка Первых Праймов, что я запечатал. Её свобода — это конец, не спасение. Я видел его — мир, где она горит, и огонь пожирает всё, потому что вы, дети, не можете удержать её. Я не её тюремщик — я её страж, и вы не возьмёте её, пока я стою.
Триптикон поднялся, его чёрная броня дымилась, и его когти вонзились в платформу, оставляя глубокие борозды, что наполнялись красным светом. Его пушка загудела, выпуская луч, что ударил в щит Триона, пробив его с треском, что эхом разнёсся по бездне. Его рёв был как голос Кибертрона, полный боли и ярости, и его белая оптика сузилась, фиксируясь на Трионе.
— Ложь! — прогремел он, его броня дрожала от напряжения.
— Ты запечатал её, потому что боялся её света! Я видел её до твоих цепей, Трион — она сияла, а не горела! Ты украл её волю, и этот разлом — твоё творение, не её! Они — её выбор, а ты — её проклятие!
Орион шагнул к Искре, его импульс мигнул, и он протянул руку, словно мог коснуться её света, что дрожал, как живое существо. Образы вспыхнули снова — тёмный зал с живыми машинами, фигура с мёртвой сферой, трещина в небе, и голос, шептавший «разлом не её вина» — и теперь к ним прибавился новый: Кибертрон, окутанный золотым светом, где башни сияли, а трансформеры стояли плечом к плечу, но в центре была трещина, из которой вырывалась тьма, и фигура Триона, чьё копьё вонзалось в Искру, как будто он не охранял её, а убивал. Орион замер, его искра сжалась, и он понял: Трион не просто скрывал правду — он был её частью, и Искра пыталась показать им это.